Чечулин Артур Владимирович

1959-1987

А.В.Чечулин

А.В.Чечулин

Летчик-испытатель, капитан.
Родился 31 августа 1959 года.
В 1980 году окончил Борисоглебское ВАУЛ, оставлен в нем лётчиком-инструктором.
В 1985 г. поступает в ШЛИ МАП одновременно с А.Ю.Гарнаевым.
В начале  марта 1987 года троим слушателям — М.Алыкову, А.Чечулину и А.Гарнаеву старший летчик ОКБ Микояна В.Е.Меницкий предложил работать по окончании Школы на микояновской фирме.
Погиб 17 апреля 1987 года при выполнении полета по программе ШЛИ на Су-15.
Вспоминает А.Ю.Гарнаев – лётчик-испытатель 1-го класса, Герой России:
Пятница, семнадцатого апреля 1987 года была хмурой: холодный сырой ветер, плотная толстая облачность. Полеты шли уже далеко не с той «школьной» интенсивностью, которая была год назад. Программа летною обучения уже почти выполнена, все слушатели и инструкторы в основном настраиваются на предстоящие выпускные экзамены. А в этот конкретный день вообще было мало энтузиазма — и погодка неважная, да и день — заключительный рабочий на этой неделе, впереди выходные.
В конце концов было решено в этот день полетать немного, выполнить только несколько контрольных полетов слушателей с инструкторами. Я с заместителем начальника Школы Александром Андреевичем Муравьевым «с разлета» летаю два контрольных полета на «двадцать первой» спарке — МиГ-21УМ, на методику летных испытаний, отработку специфических испытательных маневров для оценки устойчивости и управляемости самолета под названием «вираж-спираль». Артур в это же время со своим инструктором Владиславом Ильичом Лойчиковым должен был сделать два контрольных полета на Су-пятнадцатой. Соответственно первый — в район до предельной сверхзвуковой скорости или «Маха» (то есть «числа М полета» — отношения, показывающею, во сколько раз истинная скорость полета больше скорости звука), второй — на набор сверхзвуковою статического потолка (максимальной высоты, достигаемой в установившемся наборе на оптимальной сверхзвуковой скорости. Слетали но полету. Артур с Владиславом Ильичом поменяли местами свои задания — сначала сходили «на потолок». Пошли на второй полет.
Утюжу во внутриаэродромной зоне — «четвертом квадрате» свои виражи-спирали. Все положенное топливо выработано. Захожу на посадку. Перед нами взлетает Су-15 Артура с Лойчиковым. Они, не выключая форсажа, набирают одиннадцать тысяч метров — это стандартная высота для сверхзвуковых районов — и начинают разгонять «предельный Мах». В воздухе довольно тихо, самолетов летает мало: мы, да еще парочка тяжелых типов, кажется, «школьные» Ил-18 и Ту-134.
Редкие фразы стандартною радиообмена, короткие доклады каждого на положенных местах. Длинные паузы…
Вдруг … быстрая неожиданная скороговорочка Владислава Ильича Лойчикова, что-то вроде:
— Отказ управления. Катапультируемся…
Двухсекундный доклад — и опять тишина. Может послышалось? У всех услышавших доклад — недоумение, лавинообразно перерастающее в огромную напряженность. На выносном экране локатора у РП — застывшая точка отметки самолета. Несколько циклов обзора — и отметка, расплываясь, исчезает с индикатора. В эфир безответно несутся запросы руководителя полетов:
— Ответьте…
— Доложите обстановку…
— Ваше место…
В ответ — тишина. На стоянках люди курят, переговариваются какими-то обрывками фраз, зачастую не понимая вопросов и не выслушивая ответов. Все работающие здесь, на испытательном аэродроме, уже не раз и не два сталкивались с подобными ситуациями и поэтому, лихорадочно перебирая предположения, понимают, что ясность сейчас внести невозможно. Всем остается лишь один удел — невыносимо тянущееся ожидание возвращения ушедших к месту падения самолета спасательных вертолетов.
Прошло около двух часов. Нервы натянуты как струны. Позвонили с «вышки» (такое короткое название принято для командно-диспетчерскою пункта управления полетами): поступил доклад со спасательною вертолета о том, что оба летчика катапультировались, оба найдены к тяжелом состоянии, подобравший их вертолет уже подходит к аэродрому.
Он садится на бетонную площадку прямо у здания Школы, где ждут санитарные машины, летчики, аэродромный персонал.
Сначала выносят носилки с Лойчиковым. Он выглядит ужасно: босой, в изорванном и клочья обмундировании. На голове летный защитный шлем — его на случай возможной травмы головы будут аккуратно снимать только врачи. Лицо — непонятного синего цвета, губы постоянно шевелятся: он словно пытается что-то с усилием сказать, но даже шепота не слышно.
Артура выносят вторым. Он тоже без ботинок, летный костюм разодран в лохмотья, левая рука как-то неестественно вывернута. Шлема на голове нет. А лицо совершенно спокойно — он без сознания.
Санитарные машины увозят их в городскую больницу, оттуда приходит первичная сводка: рентген показал у обоих много различных переломов. Состояние Лойчикова тяжелое. Чечулин в сознание не приходит, у него сильная травма головы, его решено немедленно перевезти в институт нейрохирургии.
Уже позже, после выписки из госпиталя Владислава Ильича Лойчикова, из его рассказа мы узнали детали развития ситуации.
Выйдя на прямую, не выключая форсажа, «пошли в, горизонте», то есть в районе на неизменной высоте в одиннадцать тысяч метров, предельно допустимый Мах — под «двойку».
Разгон шел нормально, и в самом его конце, когда заданная предельная скорость была уже почти достигнута и нужно было разворачиваться вправо, в сторону аэродрома, самолет начал плавно крениться влево. Лойчиков по самолетному переговорному устройству спросил у Артура:
— Ты зачем пошел влево?
— Это не я, он сам. — ответил Артур. Ручка управления оказалась намертво — «колом»- заклиненной. Самолет, сначала плавно, а затем все интенсивнее вращаясь влево, с кренением начал «зарываться» вниз. Скорость теперь уже не уменьшалась даже с выключенным форсажем.
— Готовься, надо прыгать! — скомандовал Владислав Ильич.
— Понял, — ответил Артур.
Это было последнее произнесенное им слово.
Катапультировались они на приборной скорости больше тысячи километров в час, в оставшейся ситуации на лучшее рассчитывать уже не приходилось.
Владислав Ильич помнит, как дергал ручки катапультирования, потом — провал памяти. Очнулся на стропах парашюта, потом — опять провал… Затем уже увидел, что висит над землей в подвесной системе своего парашюта, зацепившегося за дерево. Очнулся от холода, больше всего замерзли ноги — и снова пустота.
Потом уже — поисково-спасательный вертолет, санитарная машина, госпиталь. Всех приходящих ребят спрашивал :
— Что с Артуром ? — и, не получая конкретною ответа, тут же просил оставить его одного.
У Артура в момент катапультирования сорвало защитный шлем, он получил сильную черепно-мозговую травму и целый ряд переломов…
А в тот вечер все мы, слушатели Школы летчиков-испытателей, собрались в большой холостяцкой квартире школьного общежития. Один из нас, Феликс Золотарев, изрек «авиационную мудрость»:
— Вот когда сидишь где-нибудь целыми днями и ждешь летной погоды, ее как на грех не бывает. А стоит с вечера напиться — и наутро непременно будут ПМУ.
«ПМУ» в переводе с авиационного языка означает «простые метеорологические условия» — у каждого пилота эта короткая аббревиатура ассоциируется с безоблачным ясным небом и отличной видимостью. — Артур уже вряд ли вернется на сверхзвук, — продолжал Феликс, — но пока врачи его там, и институте, ремонтируют, нам нужно здесь хорошенько выпить, чтобы у него было нормально.
Мы допоздна «бузили»: садились за стол, пили, вставали, разбредались группами для разговоров «по душам», опять собирались. К нам пришли летчики-испытатели разных поколений: Агапов, Щукин, Тресвятский. Одни люди уходили, заходили другие…
А утром на ступеньках лестницы у входа в Школу нас встретил наш «дядя Федя» — легендарный летчик-испытатель Федор Иванович Бурцев, Герой Советскою Союза, многолетний бессменный начальник Школы летчиков-испытателей.
Он стоял какой-то потерянный, и, съежившись, сказал, глядя мимо нас, словно кому-то стоящему вдалеке: — Ну что… Чечулин сегодня ночью умер… »

Источники информации:

  • «Аэроузел-2» / А.Ю.Гарнаев, Жуковский. «Авиационный печатный двор», 2001 /

Помогали:

  • Д.В.Верещиков

One comment

  1. Роман:

    Это мой отец.

Leave a Reply

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *