Бидзинашвили Шио Бидзинович

1904-1943

Ш.Б.Бидзинашвили

Ш.Б.Бидзинашвили

Летчик-испытатель, полковник(1943).
Родился в 1904 г. в г.Гори, в семье рабочего железной дороги.
В 1917 г. окончил тифлисскую гимназию. В 13 лет поступил на частный завод Хантария в г.Батуми учеником «машиниста динамо-машины» и потом почти 10 лет работал на различных электростанциях — от больничных до железнодорожных и нефтеперегонных. Параллельно закончил индустриальный техникум и два курса Тбилисского университета.
В 1927 г. «из-за плохих материальных условий» оставил университет и добровольно поступил в ленинградскую военно-теоретическую школу ВВС РККА, которую окончил в 1928. В 1930 окончил 2-ю Военную школу летчиков (г.Борисоглебск). «Помню (Бидзинашвили) по учебе в летной школе, — вспоминал В.К.Коккинаки, — его всегда отличало спокойствие, уверенность, дисциплинированность и мощная борода, что резко выделяло его из среды остальных курсантов».
В марте 1930 г. младший летчик Бидзинашвили был направлен в 32-ю легкобомбардировочную эскадрилью, где зарекомендовал себя перспективным специалистом. В 1932 г. его, уже старшего летчика, направили в Военно-воздушную академию им. Н.Е.Жуковского, после окончания которой в 1937 г. он командовал 24-й эскадрильей ВВС Балтийского флота. Его разносторонние способности — летные, технические, организационные — командование оценило достаточно быстро: с началом формирования на Балтике минно-торпедных частей, вооружаемых новыми самолетами ДБ-3, капитана Ш.Б.Бидзинашвили в январе 1938 г. назначили командиром эскадрильи особого назначения. Функции ее были многоплановыми — это была своеобразная школа, где личный состав не просто изучал ДБ-3, а занимался выявлением конструктивных недостатков машины, отработкой тактических приемов и даже разработкой технических предложений по итогам боевой практики. После службы в этой эскадрилье авиаторы становились ведущими специалистами во вновь формируемых подразделениях.
Через год эскадрилья майора Бидзинашвили стала лучшей в 1-м минно-торпедном полку (МТАП), который, в свою очередь, считался одной из лучших частей ВВС Балтфлота. В первый же день нападения на Финляндию, 30 ноября 1939 г., 8 ДБ-3 из 3-й эскадрильи получили задание атаковать у о.Ханко финские броненосцы береговой обороны «Ильмаринен» и «Вяйнемяйнен». Корабли найти не удалось, и командир отряда капитан А.М.Токарев отбомбился по Хельсинки. В итоге сильно пострадал густонаселенный район между Техническим университетом и автостанцией, едва не досталось зданию парламента и зоологическому музею. 91 человек был убит, несколько сот ранено. Эта атака «сталинских соколов» на неожидавшую нападения финскую столицу стала самой разрушительной из всех, что выпали на долю Хельсинки в той войне. Советский Союз был исключен из Лиги Наций, а капитан Токарев получил Золотую Звезду Героя. Командира полка перевели на другую должность, и 1-й МТАП возглавил Бидзинашвили.
Дальнейшие события наглядно описывает наградное представление на Бидзинашвили, в котором, в частности, говорится: «Во время боевых действий … под его руководством полк произвел 1064 вылета на бомбометание по береговым батареям, военным объектам и броненосцам береговой обороны противника, налетав при этом 1833 часа. Четкая постановка боевых задач эскадрильям и умелый контроль за подготовкой к боевому вылету значительно повысили качество всей боевой работы полка. Отличные результаты боевых полетов полка не раз фиксировались фотоснимками. В условиях зимы, низких температур полк ни на один день не прекращал боевой работы, а каждый день вылетал по несколько раз на своих тяжелых кораблях… Как мужественный летчик и боевой руководитель полка тов. Бидзинашвили достоин награждения орденом «Красное Знамя». Вскоре вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР от 21 апреля 1940 г., которым Бидзинашвили был награжден этим орденом за номером 10729.
13 июня 1940 г. в 1-й МТАП был доставлен приказ о начале морской и воздушной блокады Эстонии. Было организовано патрулирование летающими лодками МБР-2, способными длительное время находиться в воздухе.
14 июня 1940 г. пара МБР-2 патрулировала над Финским заливом. В районе острова Кери (Кокшер) они перехватили пассажирский «Юнкерс-52». Советские летчики некоторое время сопровождали его и прекрасно видели гражданский регистрационный номер OH-ALL финской авиакомпании «Аэро» и собственное имя «Калева» (персонаж финского народного эпоса). Самолет летел в нейтральных водах, приближаясь к побережью Финляндии, и принудить его к посадке для досмотра на «ближайшем советском аэродроме» было более чем проблематично. Подчиненные Бидзинашвили раздумывали не очень долго (ведь война с Финляндией «победоносно» завершилась всего три месяца назад) — «Калева» был хладнокровно расстрелян. Свидетелями трагедии оказались пять эстонских рыболовных судов и досматривавшая их подлодка Щ-301. «На воде плавали обломки самолета. Вализы, в которых находилась американская дипломатическая почта, и чемодан с французской дипломатической почтой (среди пассажиров, находившихся на борту «Калевы», были 1 американский, 2 французских и 2 немецких дипкурьера) были подняты на борт подводной лодки». Очевидно, «Калева» успел запросить помощь, потому что вскоре над местом его гибели появился финский истребитель.
Уничтожение нейтрального самолета с дипкурьерами — опять международный скандал! Не многовато ли для «жизнедеятельности» одного полка всего лишь за полгода? И Политуправление Балтфлота оперативно «назначило виноватого»: «… командир полка не способен контролировать подчиненных должным образом. Бидзинашвили в прошлом году получил строгий выговор за партийную невоздержанность — был не согласен с мнением парткомиссии в кадровых вопросах, сильно разгорячился и выложил свой партбилет… Оказался прав, поэтому взыскание недавно снято. Однако все же следует подумать о его замене более сознательным и перспективным командиром…». В октябре 1940 г. приказом Наркома Военно-Морского Флота полковник Бидзинашвили был уволен в запас по статье 43.
С 18 февраля 1941 г. — летчик-испытатель иркутского авиазавода №125. Участвовал в облете серийных бомбардировщиков СБ.
Весной на этом предприятии начали разворачивать производство пикировщика Пе-2. Для его скорейшего освоения решили одну из первых «пешек» московского выпуска перегнать в Иркутск своим ходом. В конце весны Бидзинашвили был направлен в Москву вместе с бортинженером П.Немшиловым и радистом П.Крейсиком. Перелет совершили с несколькими промежуточными посадками. Уже после первых двух Бидзинашвили отмечал, что для строевых летчиков новый самолет будет проблемным на посадке, т.к. база шасси не обеспечивает достаточной устойчивости. Кроме того, компоновка штурманской турели не позволяет установить крупнокалиберный пулемет, а он скорее всего потребуется. Его прогнозы полностью подтвердились всего лишь через 2 месяца.
С первых же дней войны Бидзинашвили стал настойчиво требовать отправки на фронт, но его опыт был очень нужен заводу, и рапорты неизменно отклонялись. В октябре в Иркутск эвакуировали московский завод №39. Объединенному предприятию, получившему этот номер, требовалось не только увеличить выпуск бомбардировщиков, но и начать производство дальних истребителей Пе-3, причем доработать их конструкцию с учетом боевого опыта первых месяцев войны.
В феврале 1942 г. Шио Бидзиновича назначили начальником заводской летно-испытательной службы. Во многом благодаря ему сибиряки не побоялись пойти на серьезные конструктивные доработки самолета без всяких переходных серий, на которых потеряли время казанские коллеги. Обновленные Пе-3 получали турель с крупнокалиберным пулеметом, усиленное бронирование, шасси с увеличенной базой, предкрылки. Большинство новшеств параллельно внедрялось и на Пе-2.
Бидзинашвили делился с заводскими летчиками и специалистами ЛИСа своими знаниями и умением выявлять «будущие фронтовые болезни» самолетов. Великолепный специалист, до тонкостей знающий свое дело, он был человеком высокой принципиальности и требовательности, необычайной силы воли и хладнокровия. Твердо зная, что в авиации мелочей не бывает, он был суров к тем, кто допускал в работе спешку, которая могла привести к непростительным ошибкам и соответствующим последствиям. Был случай, когда Бидзинашвили чуть не отдал под суд авиатехника, который зачерпнул бензин из цистерны грязным ведром. После этого аэродромная братия за глаза называла его «Бензиныч». Впрочем, ходила байка, что это прозвище он сам и придумал — «для простоты произношения отчества». Товарищи по работе ценили его тонкий юмор, он умел создать атмосферу, в которой царили взаимопонимание и дружеская поддержка.
В 1943 г. очередной рапорт полковника Бидзинашвили был удовлетворен — он направлялся в действующую армию. В августе того года ведомство Геббельса на весь мир объявило «о фактическом уничтожении большевистской авиации в районе Черноморья». И основания для подобного заявления у немцев были. Даже после весенне-летних воздушных битв на Тамани и Кубани люфтваффе вполне контролировали ситуацию. Базирующаяся на Кавказе советская авиация в тот период действовала только на морских коммуникациях и лишь эпизодически атаковала ближайшие крымские порты, а на Констанцу — главную морскую базу противника — из-за ее большой удаленности вообще не летала. Днем без истребительного прикрытия, в условиях мощной ПВО — это было бы практически самоубийственным, а ночью — малоэффективным. Со временем немцы и румыны там просто привыкли к покою и безнаказанности, и внезапный удар по Констанце был бы прекрасным пропагандистским ответом советского командования. Поэтому, когда воздушная разведка обнаружила в порту скопление 5 транспортов водоизмещением от 1 000 до 6 000 т, 4 эсминцев, 2 миноносцев, 4 подлодок, 9 торпедных катеров, 5 буксиров и 13 барж, Нарком ВМФ адмирал Н.Кузнецов отдал приказ о проведении операции.
Удар приказано было нанести днем низколетящими торпедоносцами, что гораздо рискованнее, чем бомбардировка с больших высот, но и более эффективно. Начальник разведотдела ВВС ЧФ полковник К.Розинкин отмечал: «Задача нанесения удара по порту Констанца в дневное время низкими торпедоносцами, мягко говоря, создавала крайнее опасение за жизни непосредственных исполнителей, и они, безусловно, это понимали». Выбор пал на 36-й МТАП Героя Советского Союза подполковника А.Ефремова. Полк располагал наиболее подходившими для этой задачи торпедоносцами А-20 «Бостон» и опытными летчиками, среди которых были участники рейдов на Германию и Румынию в 1941 г. Для налета на Констанцу отобраны семь наиболее подготовленных экипажей. Фоторазведчиком командовал лейтенант Б.Маслов. В ударную группу входили экипажи майора А.Фокина, капитана В.Левашова, ст. лейтенантов В.Рукавицына, А.Рыхлова и М.Дюкова. Возглавлял ее зам. командира полка полковник Ш.Бидзинашвили. Ветеран Финской войны, опытный летчик и командир, он согласился на понижение в должности, лишь бы попасть в минно-торпедный полк и воевать!
С Бидзинашвили полетел штурман полка Ш.Кордонский, участник рейдов на Плоешти в августе 1941. Накануне вылета капитан Кордонский провел навигационные занятия с летчиками — на случай гибели или ранения штурмана самолета (это и выручило впоследствии экипаж А.Рыхлова). По расчетам горючего выходило, что взять можно было только по одной торпеде.
28 сентября 1943 г. экипажи провожали с оркестром и митингом. В напутственном слове командир 2-й МТАД полковник Н.Токарев сказал: «Помните, что в истории черноморской авиации этого еще не было. Первыми это делаете вы, советские летчики. Ждем вас с победой!» В 11.00 семь «Бостонов» пошли на взлет. Самолет-разведчик Маслова поднялся на высоту, торпедоносцы шли на 500-600 метрах, затем опустились еще ниже. Радиопереговоры были запрещены, пользовались только визуальными условными сигналами. На случай радиолокационного слежения трижды меняли курс, создавая видимость налета на болгарский порт Варна. Так, среди бела дня, в прекрасную погоду, на малой высоте, без истребительного прикрытия Бидзинашвили предстояло провести группу торпедоносцев около 800 километров. Но, как говорят суеверные авиаторы, чем продуманнее авантюра, тем меньше в ней везет. Недалеко от Констанцы «Бостоны» наткнулись на немецкую летающую лодку «Дорнье-24» (по другим данным — «Гамбург-138»). Внезапность операции была утрачена — теперь группу Бидзинашвили поджидали 15 зенитных батарей различного калибра и около 40 стволов корабельных автоматов, на аэродромах противника была объявлена тревога.
В этой ситуации, вероятно, Шио Бидзинович успел дать команду на разделение группы — сам в паре с Дюковым атаковал через южный мол, отвлекая на себя основную массу огня береговых зениток и часть корабельных. Фокин и Рукавицын пошли со стороны открытого моря, по ним начали стрелять корабли из главных калибров. Пушки били по воде, создавая перед низколетящими торпедоносцами завесу из водяных столбов. Стоило зацепить такой столб хоть кончиком крыла… Тем не менее, этой паре удалось уцелеть и первой результативно сбросить торпеды. Паре Рыхлова и Левашова повезло уже меньше. Когда до мола оставалось около 100 м, машина Рыхлова получила 4 мелкокалиберных снаряда, один из которых разбил приборную доску и контузил летчика, другой разорвался в штурманской кабине, тяжело ранив Клюшкина. Закрывая одной рукой выбитый глаз, другой старший лейтенант продолжал работать с торпедным прицелом. После сброса торпеды Рыхлов успел заметить, что самолет Бидзинашвили горит и приближается к земле, явно нацеливаясь на что-то. Герой Советского Союза В.Рукавицын: «Сбросив торпеды, мы пронеслись над кораблями, над городом, затем пошли на разворот. В этот момент я услышал голос Бидзинашвили: «Машина горит. Экипаж погиб. Прощайте…». Выйдя из разворота, летчик какое-то время шел по прямой, очевидно, выбирал себе последнюю цель, потом довернул вправо и направил машину на окраину города. Я посмотрел в том направлении и увидел склад горючего — пять или шесть бензоцистерн в ограждении. Секунда — и там раздался взрыв…». П.Миронов, стрелок-радист из экипажа М.Дюкова: «Наш самолет шел справа от машины Бидзинашвили. Снарядом он был подожжен и, пылая, пронесся над пирсом. Горел и наш торпедоносец… Осколком меня ранило в голову, и я потерял сознание… Очнулся уже в тюремном госпитале. Позднее узнал, что мой командир и штурман были живы после падения (Дюков, потеряв высоту, буквально «проехался» по зенитной батарее). Они, выхватив личное оружие, уничтожили несколько вражеских солдат, а затем застрелились… Я своими глазами видел, как торпеда самолета полковника Бидзинашвили поразила большой корабль… От румынских матросов слышал, что в итоге налета было потоплено в порту много судов, убито более 700 фашистов, сгорели портовые сооружения и склады».
Встречать героев Констанцы было приказано так же, как и провожали, — с оркестром. От ударной группы осталась только половина. Притихшие люди разглядывали изуродованные машины, врачи вынимали из развороченной штурманской кабины ст. л-та Клюшкина, а над ними гремела торжественная музыка. Командование полка и дивизии, хотя и считало необходимым представить отличившихся летчиков к наградам, проявило осторожность — потери оказались слишком серьезными, результат же операции был еще не ясен. А спустя неделю случилась трагедия, после которой стало уже не до Констанцы. 6 октября 1943 г. несколькими последовательными ударами «Юнкерсы» пустили ко дну целое соединение крупных надводных кораблей: лидер «Харьков», эсминцы «Способный», «Беспощадный» — и это в открытом море, на полном ходу, под истребительным прикрытием! А что же герои Констанцы? Спустя четыре месяца «более всех пострадавший при выполнении боевого задания» штурман А.С.Клюшкин был извещен в госпитале, что ему присвоено звание Героя Советского Союза. Еще через четыре месяца, 15 мая 1944 г., Героями стали А.И.Фокин, В.П.Рукавицын и А.Д.Рыхлов. Остальные вернувшиеся получили ордена. Экипажи Бидзинашвили, Левашова и Дюкова, навсегда оставшиеся в Констанце, некоторое время вообще были в безвестности.
Спустя ровно полгода после его гибели в «Известиях» за 30 апреля 1944 г. был напечатан Указ Президиума Верховного Совета СССР, которым среди летчиков-испытателей, награжденных «за образцовое выполнение заданий Правительства по испытанию боевых самолетов», Ш.Б.Бидзинашвили был удостоен ордена Красного Знамени.
Награжден орденами Красного Знамени (21.04.1940, 30.04.1944).
В 1975 г., к 30-летию Победы, в Комсомольском парке Иркутска был открыт мемориал погибшим заводчанам (авторы В.Щербин и Д.Цветков), в мартирологе которого значится и Ш.Б.Бидзинашвили.

Источники информации:

  • Звезда полковника Бидзинашвили / С.Вахрушев, «Авиация и время» №3′ 2001 /
  • Ш.Б.Бидзинашвили / «Уголок неба» /
  • «Завод №125 во времена Великой Отечественной Войны»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *