ГЕОРГИЙ ГУЖОВ, полковник медицинской службы, начальник госпиталя

РОЖДЕННЫЙ ДЛЯ БОЛЬШИХ ВЫСОТ

   Скромный стук в дверь. И нот в моим кабинете очень симпатичным, с открытым, жизнерадостным взглядом, сравнительно молодой человек:
   — Разрешите представиться: летчик-испытатель Гарнаев Юрий Александрович...
   Так произошла наша первая встреча 16 апреля 1963 года.
   Знакомлюсь с документами: здоров, летные характеристики отличные. Наша краткая беседа произвела на меня очень приятное впечатление Разговор был непринужденным, скромным, никакой рисовки, подчеркнутых фраз о своей ответственной и рискованной профессии
   — Что бы вы пожелали в стенах нашего госпиталя? Ответ опять предельно лаконичен:
   — Я в ваших руках, исследуйте меня, как положено. II только, если это возможно, не держите в госпитале долго — мне еще так много надо сделать, так хочется летать...
   В 1963 году Гарнаев находился у нас всего восемь дней. Листаешь его больничную карту этого года и, анализируя данные, невольно радуешься могучему здоровью: в межкомиссионный период не болел, от полетов не отстранялся. Все виды полетов переносит хорошо. Целенаправлен на продолжение летной работы
   На все вопросы, обычные при первом знакомстве врача с летчиком, отвечает коротко и внятно.
   — Как давалось летное обучение?
   — Легко.
   — Как давалось переучивание на новых типах самолетов?
   — Легко.
   — Выли ли перерывы в летной работе, когда, их причины, продолжительность?
   — С декабря 1945 года по февраль 1949.
   Видимо, это воспоминание было ему неприятно, и я счел нетактичным возвращаться подробнее к вопросу, обязательному по истории болезни. О своих аварийных ситуациях рассказывает спокойно, ровным голосом, хотя эти ситуации почти в любом случае могли кончиться для него трагично...
   Отказ двух двигателей в 1957 году, и вынужденная посадка вне аэродрома — самолет погиб, но врезался в большую массу снега, и экипаж остался жив. Катастрофа вертолета в результате пожара — четверо спаслись, трое погибли. И все эти трагические случаи в жизни этого замечательного человека звучат рассказом о чем-то обычном, связанном с профессией. Летчик-испытатель первого класса, летчик-инспектор, летающий на всех типах современных самолетов в простых и сложных метеоусловиях, летчик, не раз побывавший на грани смерти... Вес это никак не укладывалось в моем сознании — так просто он сидел передо мной в обычном гражданском костюме, рассказывая о своем повседневном труде.
   Знакомлюсь с общими житейскими условиями: учился, работал, окончил аэроклуб, затем авиационное училище, женат, имеет четверых детей, не курит, выпивает редко, в прошлом перенес, как почти каждый, корь, коклюш и грипп, в 1953 году был оперирован по поводу острого аппендицита.
   На следующий день Юра побывал в специальных кабинетах госпиталя, и снова очень приятные для врача данные: телосложение правильное, рост 167 сантиметров, вес 68,800 килограмма, спирометрия 4500. Все нагрузочные пробы переносит хорошо — выдает, как у нас говорится, отличные показатели. Мнение всех специалистов — здоров, годен к летной работе.
   После тщательного изучения всех полученных исследований и данных динамического наблюдения за время пребывания в госпитале комиссия единодушно вынесла решение: «Годен к летной работе без ограничения». В тот же день мы душевно распрощались с Юрием Александровичем и расстались до 5 августа 1964 года.
   И снова в моем кабинете все тот же неунывающий Гарнаев. хотя и поступил в госпиталь вскоре после катастрофы. Еще не зажили небольшие ссадины на руках — спускаясь на парашюте, зацепился за провода в момент приземления. Но на лице все та же приветливая и радостная улыбка, и опять никаких жалоб, и опять единственное: летать, летать, летать...
   А ситуацию он пережил серьезную. Какие нужны были нервы и выдержка, чтобы из этой борьбы выйти победителем! На высоте восьмисот метров при внезапной аварии экипаж был вынужден покинуть машину на парашютах, при этом двое погибли. Командир приземлился благополучно, если не считать того, что задел за телефонные провода. Ушибов не было, сознания не терял. Катастрофа произошла по техническим причинам, и от экипажа этот несчастный случай не зависел. После катастрофы Гарнаев побывал в очередном отпуске и прибыл к нам, чтобы получить «добро» на дальнейшую летную работу. К этому времени общий налет его составил 4500 часов, только в 1964 году он провел в воздухе 300 часов... И снова всесторонние исследования, испытания, анализы, нагрузочные пробы. На этот раз врачебные наблюдения несколько затянулись, и Юрий Александрович задержался у нас до 13 августа. И снова все специалисты выносят решение: здоров. Комиссия подтверждает это заключение, вручая ему снова путевку в воздух — годен к летной работе без ограничения.
   Затем три года Гарнаева наблюдали врачи другого лечебного заведения, но 4 марта 1967 года снова встреча. Он прибыл к нам на плановое стационарное обследование перед вылетом в Париж. Все такой же веселый и жизнерадостный, он много говорил о своем МИ-6 и о той ответственности, которая ложится на весь экипаж и на него лично. В этот раз он был вместе со своим вторым пилотом, Юрием Петером. И опять единственная просьба — поскорей допустить к полетам.
   Учитывая всю ответственность предстоящего Гарнаеву задания, коллектив госпиталя исследовал его здоровье по расширенной программе, поэтому его пребывание затянулось до 16 марта. И опять мнение всех специалистов было единым: здоров, годен к летной работе без ограничений.
   Гарнаев не раз бывал за границей и привез с собой к нам в госпиталь множество цветных слайдов, предложив продемонстрировать их через эпидиаскоп, всему нашему коллективу. Мы с радостью согласились. В клубе собрались почти все наши работники и большинство летчиков, которые находились у нас на излечении и обследовании. Незабываемо интересной была эта импровизированная лекция о далеких странах — об их природе и о работе наших вертолетов при тушении пожаров. Полтора часа прошли незаметно, уходить из клуба не хотелось, и многие, обступив Гарнаева, задавали ему вопросы — совсем как на пресс-конференции...
   После этого взволнованный и радостный Юра Гарнаев вместе со своим вторым пилотом пришел ко мне в кабинет. Впервые на лацкане его пиджака я увидел Золотую Звезду Героя и значок заслуженного летчика-испытателя СССР. Он обнял меня и в порыве чувств подарил макет вертолета МИ-6 с бортовым номером «СССР-21023». Он и сейчас стоит в моем кабинете, напоминая вечно живого героя наших дней — хорошего, душевного человека, память о котором сохранится на всю жизнь.

ЮРИЙ АРЖАНОВ, летчик-испытатель

ЕГО НЕ ЗАБУДЕШЬ...

   Раннее летнее утро. Я иду по улице, провожаемый звоном будильников из открытых окон. Люди еще только просыпаются, а мне надо торопиться — сегодня ранний вылет. В летной комнате никого нет, кроме дежурного врача, который слушает по радио передачу «Маяка», но на аэродроме уже кто-то работает. Из окна хорошо видно посадочную полосу, а над ней — маленький серебристый самолет. Вот он начал вертикальный подъем, завис, опустился на бетон, снова взлет, потом посадка — и так добрый десяток раз.
   — Гарнаев трудится, — говорит доктор.
   Очень точное слово — «трудится», потому что Гарнаев не просто работал, а именно трудился, отдаваясь любому делу целиком, без остатка.
   Знаменитых летчиков знают, хотя пишут о них мало. Еще работая в Аэрофлоте, я слышал о Гарнаеве, а однажды увидел на обложке журнала его портрет — обрамленное белой рамкой гермошлема лицо, — строгие глаза под густыми насупленными бровями, резкий поворот головы. А ведь Юрий Александрович даже внешне был не таким. Страшное это слово «был»...
   Гарнаев умел чудесно улыбаться. Я не знаю, как об этом рассказать. Люди тянулись к нему. Стоило Гарнаеву появиться после очередной командировки в летной комнате, как вокруг него мгновенно собирался тесный кружок, и Гарнаев начинал рассказывать о новых странах, где он побывал, о городах, о людях, о новинках авиационной техники. Рассказывал всегда очень красочно, сочно, так что слушаешь — н будто бы вместе с ним совершаешь увлекательное путешествие.
   Гарнаев был настолько чутким человеком, что его никогда не забудешь.

АЛЕКСЕЙ РУЖЕЙНИКОВ, бортмеханик

НАШ ШКИПЕР ЛЕТИТ...

   Впервые с Юрием Александровичем Гарнаевым мы повстречались за кулисами сцены большого самодеятельного театра, оборудованного в японском сферическом ангаре на территории аэродрома в Корее, сразу после окончания войны. Мы тогда базировались на одном и том же аэродроме — бомбардировочные полки вместе с истребительным. И был у нас свой «свободный гарнизон» художественной самодеятельности, в котором мне пришлось участвовать в качестве чтеца стихов Маяковского и других советских поэтов. О своем успехе не могу судить, но талантливый руководитель нашей самодеятельности и ее бессменный конферансье пилот Гарнаев был исключительно популярен среди зрителей. Он ведь не был посторонним человеком в искусстве — сам сочинял и памфлеты и стихи.
   Он был занят обычными тогда послевоенными буднями — частыми полетами и поверкой техники пилотирования у подчиненного ему летного состава. Владея в совершенстве летным мастерством. Юрий Александрович любил летать над аэродромом в перевернутом положении. Летный и технический состав говорил тогда, глядя на его красивый и грамотный полет: «Это наш шкипер летит». Так его называли любовно. Он был тогда заместителем командира части по штурманской подготовке, в звании старшего лейтенанта.
   На бывшем японском аэродроме осталось много трофейных самолетов, автомашин и другой техники. И вот Гарнаев стал осваивать эту технику. Сначала самолет, который мы называли «Дугласенок», потом японские истребители для японских летчиков-смертников. На досуге он изучал трофейные автомобили и решил восстановить один из них — впоследствии на нем стали кататься по территории аэродрома и даже ездили в штаб авиакорпуса, расположенный в городе Дальнем (Дайрен).
   Прошло три года. В 1949-м, в конце ноября, я вышел как-то из проходной института, где я уже работал. Шел не торопясь по дорожке и вдруг увидел Гарнаева. Мы узнали друг друга и крепко обнялись. В общежитии, где я тогда обитал, мы просидели весь вечер, и он много рассказывал о себе. Семья за эти годы у него распалась — жена вышла замуж за другого и дочь взяла с собой, а сын Слава, работающий ныне авиационным инженером, воспитывался ба- бушкой, матерью Юрия, в Лианозове, но в то время он болел костным туберкулезом и долгое время был прикован к постели. Демобилизованных военных летчиков было тогда очень много. Гарнаева приняли на работу технологом в мастерские летной части. В 1950 году, когда начальником летной части работал А. П. Якимов, Гарнаев показал ему армейские газеты, из которых было ясно, что и он в дни войны считался незаурядным летчиком. Ему дали пробу, вначале на ГЮ-2, затем проверили технику пилотирования на самолете ЯК-3. Летчик с годами, если он долго остается на земле, отвыкает от штурвала, но Гарнаев быстро восстановил свои навыки. Теперь в выходные дни он иногда подлетывал на самолете. Когда открылась работа по переливу топлива в воздухе из самолета в самолет, летчик-испытатель И. И. Шелест взял Гарнаева к себе на борт техником-экспериментатором. Одновременно Юрий испытывал катапульту, существовавшую пока еще в стадии наземной экспериментальной установки.
   Когда Гарнаев на время был уволен из института, он согласился работать заведующим нашим клубом «Стрела», где раньше он участвовал в художественной самодеятельности. Как-то совершенно неожиданно ему позвонил начальник парашютной службы Ф. М. Морозов и пригласил испытать катапультное сиденье. Настала пора испытывать в воздухе это кресло уже не с манекеном, а с человеком, который в состоянии дать квалифицированную оценку эксперименту, и эту работу предложили Гарнаеву. Он охотно согласился, хотя знал, что будет впервые в мире прыгать с парашютом на рекордной скорости. Но ведь эта работа велась ради выпуска в серию многих новых самолетов и ради спасения их экипажей в случае аварии. Гарнаев совершил этот прыжок, установив международный рекорд.
   Потом у него было много сложных прыжков при испытании катапульты: однажды, например, он прыгнул над территорией аэродрома, но ветром его снесло к ближайшей деревне; увидев, что его тащит на высоковольтную линию, он взялся за стропы, сделал затяжку и, проскочив линию, повис на высокой ветле около деревенского дома...
   После установления им рекорда работой Гарнаева заинтересовался начальник управления летной службы нашего министерства известнейший испытатель М. М. Громов. Когда Громов приехал к нам на аэродром, Гарнаев представился ему и был допущен к летной работе на вертолетах — эта отрасль только еще начинала быстро развиваться, и ее развитие необходимо было форсировать. Юрий опять охотно согласился, он всегда любил браться за новое дело. Он про-" шел курс обучения в только что созданной школе летчиков-испытателей, где он впоследствии до самого конца работал уже инструктором. После окончания школы ему поручили первые испытательные полеты, в которых надо было провести испытания по аэродинамике, по вхождению в критические углы отклонения винтов, по авторотации приземления на повышенной скорости...
   И вот иду я однажды вдоль стоянки самолетов и вижу, как на вертолете, пролетающем над нами на высоте 25 метров, открывается левое окно и оттуда машет мне рукой Гарнаев — теперь он стал уже признанным летчиком-испытателем.
   При каждой возможности Гарнаев летал на многих и самых разных самолетах, осваивая их пилотаж, что помогло ему стать одним из самых разносторонних пилотов. Он был любимцем нашего города. О многолетней летной его работе можно рассказывать очень много, но здесь достаточно сказать, что его мастерство высоко ценили не только у нас, но и за рубежом.

НИКОЛАЙ ЖЕН, летчик-испытатель

УЧИТЕЛЬ МНОГИХ

   Знать о нем — интересно. Быть его другом — удовольствие. Быть его учеником — счастье. Так можно коротко охарактеризовать взаимоотношения с Юрием Александровичем, замечательным человеком, хорошим учителем, выдающимся летчиком-испытателем нашего времени, сделавшим так много в испытании современных реактивных самолетов и начавшим среди первых испытывать вертолеты, которые теперь летают, начиная от Северного полюса и кончая Антарктидой.
   Мое знакомство с Гарнаевым произошло в 1954 году, когда на серийном заводе, где я работал испытателем, остро встал вопрос о выполнении плана. Приехали Гарнаев и Капрэлян. Хорошо помню первый полет Юрия Александровича на серийной заводской машине и его неподдельную простоту в обращении. Вечером мы собрались поужинать, и мне, только еще начинающему познавать испытательную авиацию, было очень интересно послушать рассказы ее корифеев.
   Большим любителем, артистом и мастером рассказывать оказался Рафаил Иванович Капрэлян, заслуженный летчик-испытатель — своим смехом он всегда заражает всех. Юрий Александрович читал тогда стихи Маяковского. И трудно было представить, глядя со стороны, что за два часа до этого они поднимались в воздух, рискуя жизнью, чтобы выявить дефекты и дать путевку в жизнь новой серийной машине. А неполадок в ней в то время было много — вертолет только что внедрялся в серию, и, как всегда бывает вначале, внедрение это шло тяжело: были большие вибрации ротора, конструкция в некоторых местах имела недостаточную прочность, гидросистема была еще несовершенна, лопасти обладали слишком малым ресурсом.
   Позже я часто встречался с Гарнаевым, бывал у него дома. Короткие эти встречи были для меня большим откровением. Он всегда делился планами, любил о них рассказывать; глядя на него, я невольно думал, что в этом небольшом, коренастом человеке заложена энергия, которой хватило бы на многих и на многие дела. Тяжело переживая утрату друзей, он в то же время не падал духом. Всегда он был собран и готов к работе. Когда Гарнаев тренировался к полетам на воздушном параде в Тушино, я был в Москве и зашел к нему. Он рассказал мне, что тренируется летать на турбо-лете, и подробно объяснил принцип его действия на струйных рулях управления. Рассказывал он и об испытаниях по отстрелу лопастей, о первой его заграничной командировке в Америку и о своем знакомстве с вертолетами Сикорского.
   Говоря о разных случаях в испытательных полетах, он стремился сделать рассказ технически точным и поучительным для меня, молодого испытателя. Однажды он рассказывал, как на одном из современных реактивных истребителей при проведении летных испытаний у него остановился двигатель и попытки к запуску не увенчались успехом, а земля с неимоверной скоростью приближалась. За секунды нужно было решить, где произвести посадку, чтобы спасти машину. И он решил садиться на ближайший аэродром, который очень слабо просматривался сквозь дымку. С большой высоты при планировании с остановившимся двигателем нужно было рассчитать так, чтобы попасть на полосу. Вроде бы ничто не мешало ему сесть благополучно, но, потеряв высоту, Гарнаев вдруг увидел, что перед полосой лежат какие-то предметы, и если не дотянешь до ее начала, то врежешься в них. Все-таки посадка прошла благополучно: он сумел сесть на самую полосу с выпущенным шасси.
   Юрий Александрович всегда был с нами, молодыми, предельно откровенным, и в этот раз он мне прямо признался, что, когда подъехала санитарная машина и ему помогли вылезти из самолета, то он смог сказать только одно слово: «Пить», — во всем теле он чувствовал странную усталость и дрожь после пережитого. Но и в этот раз Гарнаев спас машину и помог выявить неприятный дефект топливной системы двигателя, который мог бы потом повториться.
   Для меня, как для начинающего вертолетчика, было очень важно участвовать в испытательных полетах с Гарнаевым, и он часто приглашал летать с ним на вертолетах, когда я учился в школе испытателей. Летал он со мной и после, по поверке техники пилотирования днем и ночью.
   Для меня и для многих он навсегда останется замечательным учителем.