Содержание

В.Е.Меницкий. «Моя небесная жизнь»

Часть IV

БРАТЬЯ ПО НЕБУ

ВАЛЕРИЙ ЗАЙЦЕВ

    О наших штурманах-испытателях я уже говорил. Это в первую очередь Валера Зайцев, который погиб месте с Александром Васильевичем Федотовым. Именно в день своей гибели он просил меня отпустить его с работы, а я не отпустил. И до сих пор считаю, что косвенно вина за его гибель лежит на мне, хотя и понимаю, что это судьба. И тем не менее эта мысль меня постоянно мучает. Мы с ним были очень близкими друзьями, жили по соседству.
    Валера когда-то был строевым летчиком. Во время одной аварии сильно обгорел его товарищ, он отдал свою кожу для пересадки этому летчику и тем самым спас его от смерти. Но, к сожалению, поверхность отданной им кожи была очень большой, и его по здоровью списали с летной работы. Он пожертвовал для товарища не только кожей, но и своей профессией, самой главной своей мечтой. Об этом поступке мало кто знал. И сам поступок, и то, что Валера о нем не рассказывал, очень ярко его характеризует. После того как он был списан на "гражданку", его приняли на одну фирму, занимавшуюся радиоэлектроникой, а потом он пришел к нам. На фирме он занимался радиоэлектронным оборудованием и преуспел в этом деле. Поэтому когда появилась должность штурмана-оператора, то мы его сразу взяли на прицел как одного из специалистов по радиоэлектронике, к тому же профессионального летчика. Александр Васильевич Федотов представил нам его как летчика-штурмана-оператора. Нам Валера сразу понравился. Он был удивительный человек. Я уже говорил, что он прекрасно готовил и в командировках был у нас за повара. Он всегда стремился помочь близким, и иногда даже казалось, что он со своей отзывчивостью и желанием всем помочь чуть перебарщивает. Он был безотказным во всем.
    Иногда дело доходило до смешного. Он настолько привык сам помогать всем, что когда кто-то помогал ему, это было ему в тягость. Везем мы, например, аРбузы, помидоры, рыбу из Владимировки на моей машине (у него своей машины не было). Жили мы РЯДОМ, только его дом стоял чуть дальше моего. Бедственно, я завозил сначала его, а потом уже ехал Домой сам, делая небольшой крюк. Он всегда говорил:
    - Тезка, останови здесь, выгрузи меня, я дойду пешком.
    - Валера, едрена мать, - обычно отвечал я, - Мы проехали восемьдесят с лишним километров без проблем, а теперь двести метров я тебя не довезу.
    - Мне так неудобно, я тебя прошу...
    Я его подвожу до поворота, остается буквально двадцать метров, и он мне говорит:
    - Остановись здесь, разворачивайся, а я дальше пешком.
    - Да куда ты! Ты что, шесть арбузов донесешь, что ли, один?!
    А он стоит на своем:
    - Мне неудобно, езжай, я их донесу...
    И вот так мы стояли и спорили. Даже смешно об этом вспоминать. В этом был весь Валера.
    Он был азартен в играх, особенно когда они играли с Витей Рындиным в покер, нарды, преферанс. На субботу и воскресенье они любили остаться на Волге, расслабиться, выпить. Они выходили на высокую "орбиту", потому что Вите, как всегда, везло в "шарлышки", как мы называли эти игры, а Зайчик подкупал своим абсолютным хладнокровием. Иногда, когда он был подвыпивши. Витя его быстренько брал как тренировочную грушу - особенно при игре в преферанс. Валера ему проигрывал, и Витя от этого получал удовольствие. Игра эта принимала забавные формы, потому что крупных сумм они друг другу не проигрывали, был важен сам процесс.
    В профессиональном мастерстве Валера себя показывал очень классным специалистом. Он был не только профессиональным штурманом-оператором, но и вместе с другими конструкторами под руководством генерального конструктора Виктора Константиновича Гришина участвовал в разработках комплекса МиГ-31, получившего кодовое название "Заслон". И многие новаторские идеи, которые рождались у него и у Леонида Попова, потом использовались в алгоритмах комплекса и служили большей его эффективности.
    Валера зарабатывал меньше, чем летчики-испытатели, и ему часто не хватало денег. Я ему всегда деньги одалживал. Валера деньги брал, буквально через два дня их отдавал и снова забирал. Он всегда был кому-то должен. В нашем сейфе в отдельных конвертах хранились деньги летчиков. На каждом конверте стояла фамилия - Аубакиров, Рындин, Федотов, Остапенко... На моем конверте было надписано: Меницкий - Зайцев. Конверт считался моим, но пользовался им всегда Зайчик, сам брал оттуда деньги и сам возвращал. Я этим конвертом не пользовался. Это был его маленький "банчок".
    В последний день своей жизни Валера расплатился со всеми кредиторами, даже со мной. Я ему говорю:
    - Валера, да брось ты в самом деле. Со мной-то зачем? Все равно завтра возьмешь опять.
    - Нет, я сегодня хочу расплатиться и с тобой.
    - Да мы друг друга знаем, слава богу, уже десять лет, ничего за один день у нас не изменится.
    - Нет, сегодня я хочу расплатиться со всеми и с тобой в том числе. Какая-то фатальность в этом была.
    У него была такая привычка - он все время ворчал. Александр Васильевич любил ездить в горы кататься на лыжах и обычно собирал с собой горнолыжную команду. В эту команду всегда входил Валера, потому что он был верным Санчо Панса. Он всегда был готов выполнить любую просьбу шефа. Но иногда эта отзывчивость ему самому надоедала, он от нее уставал. И хотя ему горы нравились, он порой ворчал:
    - Вот, опять нас в горы тащит, опять мы там должны кататься. А в плохую погоду никто не хочет кататься, и я тоже не хочу. А представляешь, если еще накануне примешь... А шеф говорит: давай, давай! И вот мы в непогоду... Надоело! Не хочу! Тезка, хочу просто отдохнуть, а он меня там замотает...
    - Господи, да что же ты жалуешься? - удивлялся я.
    - Ну как же, он берет меня, говорит: поехали, и все. А я не хочу туда ехать.
    - Но он же тебе не приказывает?
    - Ты что? Когда это Федот приказывал? Не хочешь - не надо. Но он же мне говорит: давай-давай... А у меня сейчас и по работе, и по дому ну никак не получается! Что делать? Куда деваться?!
    - Валера, но ведь все же можно просто решить.
    Подхожу к Федотову и спрашиваю его:
    - Александр Васильевич, можно маленький вопрос? У Валерки дела и в семье, и по работе...
    - А, работа ерунда, - отвечает Федот.
    - Да нет, тут все сразу накопилось, ему неудобно конечно, самому вам об этом сказать, но лучше, если бы он в горы с вами не поехал.
    - А что такое?
    - Да надо ему здесь остаться. Естественно, вы его начальник, он вам не откажет, но у него ситуация не такая, чтобы ехать в горы.
    - Да никаких вопросов, конечно, пусть остается. Что, он сам мне об этом сказать не может, что ли?
    - Да поймите, он стесняется, ему неудобно, вы же его шеф!
    - Да ерунда какая-то, - машет рукой Александр Васильевич и зовет Валеру: - Ты как насчет того, чтобы со мной в горы поехать?
    - Александр Васильевич, с большим удовольствием! Всегда готов!
    Я думаю про себя: ну етить твою мать, ну надо же, ведь только сейчас с ним разговаривал! Выходим с ним вместе, и я ему говорю:
    - Зайчик, ну что же ты ставишь меня в неловкое положение?
    - Ну а что я ему скажу? Ты же слышал, как он мне задал вопрос: ты пойдешь? Попробуй не пойти!
    - Да ладно, он тебя просто спросил.
    - Нет, он меня спросил так, что, мол, если ты откажешься - смотри.
    - Брось, Валера, это было не так.
    - Тезка, я его лучше знаю, так что неприятностей не хочу...
    Но я-то точно видел, что Александр Васильевич действительно готов был его отпустить и никакого "касания" не было.
    Но в полетах Валера проявлял недюжинную выдержку, умение и хладнокровие. Помню первый случившийся с ним казус. Мы в то время летали на спарках. Как раз готовился перегон спарки МиГ-25 на отстой во Владимировку. И Федотов дал указание Зайцеву вместе со мной подготовиться к полету, чтобы по штурманской части все было о'кей. "Покажи, как на фирме летают по маршрутам", - сказал он мне. Мы начали вместе с Валерой готовиться, подготовились здорово и полетели. Спарка улетала в свой, как мы говорим, не последний, а крайний полет, поэтому все оборудование, которое на нее поставили, предназначалось на списание.
    Естественно, как только мы взлетели, у нас сначала отказала одна система ближней навигации, затем отказал АРК - радиокомпас, потом еще одна курсовая система... В результате мы кое-как с одной курсовой системой долетели до Волги, там выполнили посадку, а после посадки у нас и радио заглохло. Я потом сделал большую выволочку техническому составу, готовившему этот полет, за то, что так плохо подготовили материальную часть, потому что нельзя даже в крайний полет так оснащать машину и интересы ведомства ставить выше безопасности летчиков. Это был предметный урок. Я доложил о случившемся Федотову, и мы провели очень большой разбор. Когда мы с него выходили, Валера сказал:
    - Надо же, елки-палки, ставят дерьмо, лишь бы побыстрей списать самолет, а что может случиться - всем до лампочки.
    Я ему возразил:
    - Да нет, люди, конечно, переживают, но о возможных печальных последствиях почему-то не думают. Их больше заботит возможность с этого самолета снять все хорошее оборудование - как говорится, пополнить ЗИП, запас индивидуального пользования, ну, мимоходом и себя, конечно, не забывают.
    - Давай и мы себе на память хоть часы с этого самолета возьмем.
    - Давай, - согласился я. - Часы-то новенькие.
    А часы ОЧХО действительно были очень красивые и очень надежные. Но когда Валера полез за ними - в кабину, их там уже не было. С одной стороны, нам стало смешно, что пока мы этот вопрос обсуждали, кто-то часы уже снял, а с другой - было все-таки обидно.
    Помню, у нас с ним произошел еще один каверзный случай. Мы полетели на отработку режимов САУ - систем автоматического управления. Режимы так называемых вертикалей - это виды программных наборов высоты и снижений в автоматическом и директорном режимах (директорный - полуавтоматический, когда летчик пилотирует самолет по определенным стрелкам на авиагоризонте). В один из первых режимов мы должны были набрать 20 тысяч метров и потом пойти на снижение. После того как мы набрали нужную высоту, двигатели надо было поставить на "малый газ", после чего включалась программа автомагического снижения. Но как только мы поставили двигатели на "малый газ", они у нас сразу благополучно встали. Произошло так называемое "закусывание" ротора ступеней турбины о диски статора. Это были двухконтурные двигатели конструкции Соловьева (Пермский моторный завод), их доводили Виктор Михайлович Чепкин, впоследствии генеральный конструктор этого КБ, а затем и КБ им. А.Люльки, и Миша Кузьменко (сегодня он его заместитель), являвшиеся главными ответственными лицами по испытаниям и доводке этих двигателей. В них был существенный недостаток: если после напряженного разгона на скорости больше 2000 км/час двигатель с режима "полного форсажа" ставили на "малый газ", быстро охлаждаемый статор (неподвижная часть двигателя), остывая, уменьшал зазоры в каналах, куда входят лопатки турбины с ротора, охлаждавшиеся более медленно. Для предотвращения этого явления были выполнены определенные мероприятия, но случай в нашем полете показал, что они были недостаточными.
    Позже мы сделали на самолете специальные "запирульники" - ограничители, которые не давали убирать обороты на холостой и малый ход. Дело в том, что, как я уже сказал, двигатели были двухконтурные, и когда они находились на большом махе, естественно, внутренний контур был в очень горячем состоянии, а внешний контур второго обдува был охлажденным. С точки зрения пожарной безопасности и теплоотдачи двигатель был очень хороший. Но до этого двухконтурные двигатели использовались в основном в гражданской авиации на крейсерских режимах, где режимов такого нагрева, как на большом сверхзвуке, не было. Поэтому вероятность такого "закусывания" выявилась только тогда, когда такие двигатели стали использовать на истребителях, его стали предусматривать, но технически предотвратить это явление было тяжело. Дело в том, что, оставляя большие зазоры, чтобы этого не происходило, мы тем самым понижали кпд турбины. А если делали это впритык, появлялась большая вероятность "закусывания".
    То есть проблем было много, и с одной из них мы как раз и столкнулись, когда поставили РУДы на "малый газ" - двигатели тут же остановились. Как только двигатели останавливаются, охлаждение статора усиливается, и возможность "закусывания" становится еще более вероятной, потому что при этом за счет меньшей инерции ротора и меньших оборотов торможение приобретает большую вероятность. В такой ситуации необходимо было срочно на большой скорости постараться раскрутить двигатели как можно быстрее за счет скоростного потока, запустить их и побыстрее войти в нижние слои атмосферы.
    Как только у нас остановились двигатели, Валера в сердцах сказал: "Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!" Мы тут же установили снижение, я поставил РУДы на "стоп" и резко, на большой скорости, двинулся вниз. Я увидел, что обороты ротора значительно упали, но тем не менее эта большая скорость не позволила им уменьшиться до минимума. Поэтому я вынужден был держать приличную скорость. Ситуация еще усугублялась тем, что при остановке обоих двигателей некоторые приборы перестали работать, поэтому высоту мы были вынуждены определять по показаниям УВПД - прибора, показывающего перепад давления воздуха и кабинную высоту, то есть очень приблизительно. Когда, по нашим прикидкам, мы опустились достаточно низко, мы поставили на запуск оба двигателя. Они запустились, мы плавно вывели их на крейсерские обороты и тут же пошли на посадку. Посадка прошла удачно.
    Мы доложили о случившемся, и двигателисты тут же начали разрабатывать методику по выходу из подобных ситуаций. По тем ведомствам, которые эксплуатировали опытные партии этих машин, дали шифровку, предупреждающую об этих режимах. Но, к сожалению, в Горьком все-таки произошла авария из-за того, что с содержанием шифровки не ознакомили всех летчиков. В это время туда из ГНИКИ приехал специалист из военной "приемки" для выпуска летчика. Они поднялись на 20 тысяч, сделали там "площадку" и, убрав РУДы на "малый газ" (а это как раз запрещалось шифровкой, о чем летчик не знал), стали снижаться на оптимальной скорости. В. этот момент двигатели остановились. За оборотами авторотации летчики не следили, постепенно обороты сели, и на высоте 10 тысяч метров управление заклинило. Они вынуждены были катапультироваться и, слава богу, остались живы. Вот так иногда недооценка летных происшествий, нежелание их анализировать приводят к плачевным результатам.
    Позже двигателисты доработали силовую установку, в автоматическом режиме был специально поставлен, как я уже говорил, так называемый "запирульник" который не давал оборотам, если РУДы ставились на "малый газ", снижаться ниже 97-98 процентов.
    В том нашем полете Валера проявил свое мастерство и выдержку, вовремя и четко определял наше местонахождение, несмотря на то что у нас отказала и навигационная аппаратура, и приборы, определяющие высоту и скорость.
    У Зайчика была одна любимая фраза: "Нет вопросов!"
    - Валера, нужно сделать...
    - Нет вопросов!
    У него по любой проблеме не было вопросов.
    Валера был человеком с большим чувством юмора. Он любил шутки и розыгрыши. Виктор Рындин, как я уже говорил, всегда выигрывал в покер. И мы с Зайчиком придумали систему не из двух кубиков, а из трех. Третий, спрятанный у Валеры, был отрегулирован таким образом, что почти все время падал на "шестерку" - это при игре в покер всегда необходимо. Когда Зайчику надо было выкидывать кубики, он незаметно вынимал эту костяшку, кидал ее на стол и, как правило, выпадала нужная фишка. Витя при этом выходил из себя, не понимая, куда девается его везение. Он долго не мог разгадать этот секрет и постоянно наседал на Зайца - он был одержим этой игрой, ему было важно не только выиграть, но и отыграться. К тому же он не мог пережить, что проигрывает Зайцу. Хотя порой они разговаривали между собой довольно резко, у них были достаточно близкие отношения. Витя очень уважал Зайчика, а тот, в свою очередь, очень тепло относился к Виктору. Они часто проводили выходные дни вместе во Владимировке.
    Меня "Заячьи" розыгрыши тоже не обходили стороной. Была, к примеру, у меня черная "Волга", на которой я ездил круглый год. Мыть ее, особенно зимой, мне всегда не хватало времени, поэтому часто я так и ездил на грязной машине. Даже друзья удивлялись: как это я езжу на такой грязной машине? И как-то зимой я торопился на одно важное совещание в Москву. А мороз стоял приличный, около 20 градусов. Подхожу к своей машине и не узнаю ее: отмытая до блеска, она вся просто сверкает.
    - Кто же отмыл ее в такой мороз? - изумляюсь я.
    - Да вот, Заяц с Шуриком Токаевым постарались, - отвечают мне.
    Не подозревая подвоха, я радостно сажусь за руль и трогаюсь. Но тут меня словно кто-то останавливает: смотрю, все как-то ехидно улыбаются. Ну, думаю, тут что-то не так. Вышел из машины, обошел ее кругом. Елки-палки! А она отмыта только частично - вся ее правая сторона, за исключением стекол, осталась грязнющей. Не машина, а абракадабра какая-то. Конечно, заметить я этого не мог, подходил-то я к ней с левого бока. Что мне оставалось делать? Времени отмывать ее у меня все равно не было. Сел на нее и поехал. Так и ездил на такой "пернатой" машине несколько дней.
    Мы втроем - я, Шурик и Валера Зайцев - любили подшутить над кем-нибудь, и часто объектом наших шуток становился Виктор Рындин. И надо сказать, умелая их импровизация со стороны Зайчика во многом способствовала тому, что Виктор верил на все сто процентов этим розыгрышам.
    Вспоминается, как один раз мы с Валерой подшутили над Виктором. В Ахтубинске, где мы летали, у нас был огромный сад, в котором росло несколько абрикосовых деревьев. Абрикосы были хорошие. Виктор старался подгадать свои командировки как раз ко времени созревания абрикосов и алычи. Он их собирал и отвозил домой. Хотя они были полудичками, но обладали каким-то особым вкусовым шармом. Как-то летом, когда абрикосы уже практически созрели и до их уборки оставалось дней пять, я сказал Виктору:
    - Завтра ты должен срочно вылететь в Москву.
    На самом деле срок его командировки заканчивался позже.
    - А в чем дело? - спросил Виктор.
    - Необходимо срочно перегнать одну машину.
    На самом деле срочности в этом не было никакой, машину можно было перегнать и позже. Но я стоял на своем:
    - Работа срочная. Тебе нужно перегнать самолет в Москву, и, наверное, ты там останешься, потому что возвращаться сюда смысла нет. К тому же из Москвы сюда летит другой летчик, он и заменит тебя здесь.
    Витя, конечно, был страшно недоволен таким решением, но я был строг:
    - Решение принято, обсуждению не подлежит, так что иди собирайся.
    Мы все четко подгадали: у нас действительно стоял самолет. Виктор отпросился у меня домой, чтобы собрать вещи. А на самом деле, как мы и предполагали, чтобы собрать свои абрикосы. К тому времени Валера Зайцев все приличные экземпляры, до которых смог дотянуться, с деревьев обобрал. Остались самые маленькие наверху, которые тяжело было достать, Виктор быстро бежит в садик - а абрикосов там нет. Естественно, он мечется, пытаясь выяснить, куда они все делись. Зайчик оттуда уже уехал, мы с ним сидим на работе и ждем дальнейшего развертывания событий. Я звоню Виктору в домик и строго спрашиваю, сколько еще его можно ждать, сколько он еще будет собираться, самолет уже готов к вылету. Виктор, чувствуется по тону, пребывает в плохом настроении, но делать нечего. По дороге на аэродром пришлось ему заехать на рынок - не мог же он домой явиться с пустыми руками! Взял он несколько коробок абрикосов, загрузил в наш транспортный самолет. Смотрю - он явно не в настроении. Я-то знаю, откуда ветер дует, и говорю ему:
    Вить, ты что такой хмурый? Вот, угощайся, Валерка был дома и там по дешевке купил абрикосов. Виктор, грустный, машинально откусывает предложенный абрикос - а вкус плодов из нашего сада все-таки отличался от вкуса рыночных - и тут же соображает:
    Зайчик, так это ж ты обобрал наши деревья!
    - Нет, ты что, - отказывается Валера. - Я приехал в наш домик, туда пришли какие-то ребята и предложили мне ведро абрикосов по три рубля за ведро. Я их попробовал - нормальные, вкусные, к тому же дешевые, я их и купил. С Валеркой вот посоветовался, он одобрил.
    - Да они же вас обманули! - возмутился Виктор. - Они обобрали наши абрикосы и вам же продали!
    - Кто ж знал-то! - загрустили мы.
    - Зайчик, ты-то куда смотрел?!
    - А что я-то? Вижу - абрикосы нормальные, вкусные, дешевые... Мне и невдомек.
    Виктор начал нас ругать за наше ротозейство, за то, что мы не смотрим за своим садом, что всякие проходимцы чуть ли не на наших глазах ободрали абрикосы.
    - Да это только ты глаз не спускаешь с наших деревьев, - возражаем ему мы. - С утра уже ешь полузеленые абрикосы.
    Посмеялись мы так, потом Зайчик говорит:
    - Ладно, Вить, раз тебе наши абрикосы нужнее - опять же, варенье вкусное дома сваришь, - давай мы тебе их продадим.
    - По сколько?
    - Ну, по десять рублей за ведро, - не моргнув глазом отвечает Валера.
    - Как - по десять?! Ты же сам сказал, что купил по трояку!
    - Купить-то купил, но ведь потом мне пришлось их запаковать в коробки, завязать, сюда привезти. Так что извини, дешевле уступить не могу. Бизнес есть бизнес.
    Витя долго думал, в конечном счете они сторговались на рублях пяти или шести. Валера спрашивает меня:
    - Что делать-то?
    - Да ничего, бери деньги, купим продуктов в домик, вина сухого. Впереди у нас выходные. Накроем стол, пригласим Виктора, поедим, выпьем за его здоровье легкого вина, а потом расколемся.
    Словом, купил Виктор у нас абрикосы и должен был улететь. Но так получилось, что его Ил-14 завернули, и он снова вернулся во Владимировку.
    Пришлось Витины коробки с абрикосами везти обратно в наш домик и прятать в прохладном месте. Виктор попросил у меня разрешения после очередного перегона вернуться во Владимировку. Естественно, я дал на это разрешение. По его возвращении мы устроили хороший ужин. Но вопрос с абрикосами оставался открытым: каким-то образом их нужно было все-таки отправить домой в Москву. Наконец в пятницу Витя на Ил-14 улетел. Коробки с абрикосами-полудичками погрузил на самолет лично, никому не доверяя. При этом, правда, он забыл про две коробки, купленные на рынке, потому что он их все время перепрятывал и впопыхах, естественно, о них не вспомнил. Поэтому домой он привез только абрикосы из нашего сада, из которых его жена Валентина отказалась готовить варенье, - без настоящих фруктов вкус получался не тот.
    Когда Витя вернулся во Владимировку, домик наш был весь пропитан удивительно душистым запахом абрикосов. Поскольку мы не знали о спрятанных им ящиках, мы отключили кондиционеры, поддерживавшие прохладу в домике, а сами уехали на рыбалку на целый день. И в этой духоте все Витины абрикосы накрылись. В понедельник, когда мы собрались все вместе, Зайчик приготовил ужин - абрикосовый запах к тому времени весь выветрился, сами абрикосы мы выкинули. И Зайчик говорит:
    - Хорошо, Виктор, что ты купил мои абрикосы, хоть их-то довез домой. А те, что ты купил на рынке все сгнили. А наши-то полудички крепкие, ничего им не сделалось. И достались они тебе относительно дешево.
    Виктор выслушал это молча. После обильного ужина он немножко отошел и начал у нас допытываться, кто же все-таки обобрал наш сад, запомнили ли мы тех ребят... Мы на все его расспросы лишь недоуменно пожимали плечами. А после ужина мы вышли в садик покурить, и Зайчик наконец ему сказал:
    - Витек, спасибо тебе большое, ужин был классный.
    - А при чем тут я? - удивился Виктор. - Ты же сам его готовил!
    - Готовил-то его я, но ведь на твои деньги.
    - Я же тебе ничего не давал. Или мне надо за него заплатить?
    - Да нет. Абрикосы-то ведь мы с Валеркой собрали, тебе же их продали и на эти деньги организовали хороший ужин с винцом.
    Надо было видеть Виктора в этот момент! Кто-то другой отнесся бы к этому розыгрышу более спокойно, но Витя у нас был самым главным заготовителем продуктов во Владимировке, и пережить такое ему было непросто.
    Но если бы в этом розыгрыше не участвовал Зайчик, то провести его так блестяще было бы трудно. А навороты были большие. Виктор ведь каждый день проводил самостоятельное следствие, пытаясь выяснить, кто украл наши абрикосы. Он с пристрастием допрашивал сторожей - кто к нам заходил, кого они подозревают, не было ли каких сигналов от соседей. Те на все его вопросы отвечали отрицательно.
    Я, кстати, заметил на теле Виктора множество ссадин и царапин и поинтересовался:
    - Ты чего такой ободранный?
    - Да так, немножко оцарапался в кустах.
    А Зайчик смеется и говорит:
    - Да он же, когда пришел за абрикосами и увидел, они остались только на самых высоких ветках, решил их все собрать. Он прыгал по этим деревьям, как скворец, лишь бы собрать все до единого, пару раз даже падал,
    Мы долго смеялись, и Виктор признался, что он действительно собирал абрикосы в большой спешке и пару раз срывался с веток и здорово поцарапался. Так закончилась эта забавная история.
    Вспоминается еще один курьезный случай. Для облета одного из режимов на спарке к нам пришел известный летчик-испытатель Игорь Волк, один из корифеев летного дела. Ему в пару дали Валеру Зайцева. И пока они летали, мы выпустили "Боевой листок", посвященный этому полету. Там был прекрасно выполненный Федотовым карикатурный рисунок, названный "Ну, Волк, погоди!". На нем были изображены Игорь и Валера в образе волка и зайца, сидящих в самолете. Рисунок к тому же сопровождали смешные стихи. Жаль, тогда не было ксероксов и мы не смогли сделать копию. Листок висел у нас несколько дней и у всех вызывал улыбку. Игорь, придя к нам в очередной раз в гости, не удержался и потихоньку забрал его себе.
    ...В тот трагический день я оставался на аэродроме вдвоем с Валерой - Витя в тот день приболел, а остальные разъехались по командировкам. Как я уже говорил, Зайчик несколько раз просил его отпустить, но я не мог этого сделать. Потом приехал Александр Васильевич, мы с ним сделали по одному полету, и я улетел выполнять свой второй полет. Когда я уже заходил на посадку, Федотов с Валерой взлетели в небо в последний раз...
    Катастрофа произошла в пяти километрах от аэродрома. Буквально через десять минут после этого, даже не переодевшись, я на аварийном вертолете прибыл к месту трагедии. Я ходил среди разбросанных горящих обломков самолета, а кругом сновали пожарные, спрашивая у меня, что нужно тушить в первую очередь. Чисто машинально я ответил, что необходимо загасить пламя, подбирающееся к коробке с магнитной лентой, и забрать ее с собой. А пожарные искали "черный ящик", не понимая, что специальная КЗА даст гораздо больше информации, чем аварийный самописец. Вокруг бегали солдаты, прибывшие для оцепления, суетились какие-то люди... А я, еще разгоряченный после полета и ошарашенный увиденным все никак не мог осознать, что только что безвозвратно потерял дорогих мне людей - моего учителя Александра Васильевича Федотова, взявшего меня на фирму и много давшего мне как летчику-испытателю, и моего близкого друга Валеру Зайцева, нашего Зайчика.
    Валера очень любил свою семью, особенно сына Алексея. Я бы хотел, чтобы Алексей был похож на своего отца.



<< Роман Таскаев Леонид Попов >>