Содержание

46


Нам дарует радость не то, что нас окружает, а наше отношение к окружающему...

Франсуа де Ларошфуко


О ракетах Королева 1947-1957 годов известно гораздо больше, чем о его жизни. Впрочем, так и ставить вопрос нельзя, ибо его ракеты и были его жизнью, без ракет никакого Королева просто нет. И именно ракеты делят его жизнь на КБ и полигон. Бывали годы, когда он проводил в Кап.Яре больше времени, чем в Подлипках. Именно ракеты образуют своеобразный календарь этой жизни: это случилось тогда, когда испытывали "единичку", это произошло до сдачи на вооружение "пятерки"... Потом такими вехами станут спутники, космические корабли, межпланетные станции. Ракеты определяли, как видите, его бытие во всех измерениях - и в пространстве, и во времени.

Ну а если все-таки попытаться отделить его жизнь от ракеты?

Королева нельзя назвать человеком общительным. В его доме не часто собирались гости. А если собирались - довольно узкий круг, чаще всего родственники Нины Ивановны. Бурные, долгие, многолюдные застолья были не в обычаях этого дома. Поэтому считанные люди - в первую очередь жена, конечно, - могут рассказать, каким был Королев дома. Лучше известен его командировочный быт: он сам рассказывает о нем в письмах к Нине Ивановне. В Подлипках писем он, естественно, не пишет, иногда оставляет короткие, чисто информационные записочки: "пришел", "ушел", "пообедал", "буду звонить". Но и в них нет-нет да сверкнет подлинный Королев. "Я ушел на завод, но не работать, а просто походить и отдохнуть". Одна фраза, говорящая о человеке больше многих страниц.

До встречи с Ниной вел Сергей Павлович в Подлипках типично холостяцкий образ жизни. На втором этаже "директорского" дома на улице Карла Либкнехта31 НИИ-88 выделил начальнику отдела № 3
31Адрес Королева тех лет: город Калининград Московской области, улица Карла Либкнехта, дом 4, квартира сначала № 19, затем № 12. В этом доме он прожил около десяти лет, т.е. больше, чем в каком-либо другом доме за всю свою жизнь. Думаю, что следовало бы установить на нем мемориальную доску.
однокомнатную квартирку с дровяной плитой на кухне и дровяной колонкой для ванны, которая помещалась тоже на кухне. Плиту эту топил он крайне редко, потому что некогда ему было возиться с ней, завтракал и ужинал чаще всего всухомятку, довольствуясь чайником на электроплитке, а обедал на работе. Обстановка этого холостяцкого дома была довольно убога хотя бы потому, что все было в нем казенным: и стены, и мебель с жестяными инвентарными бирками, и даже постельное белье с непобедимыми кипятком черными штампами. Все украшение дома сводилось к двум вазочкам с полевыми цветами, которым он забывал менять воду, отчего вазочки изнутри зеленели, как поплавки гидросамолетов в Хлебной гавани... Королев и в прежние годы комфортом был не избалован. Потом тюрьма и временная, командировочная жизнь в Германии упорно отучали его придавать какое-либо значение условиям домашнего существования. Крыша над головой и подушка под головой есть, тепло, помыться, чай вскипятить можно - ну, что еще нужно?!

С появлением в доме Нины все изменилось. Холостяцкая квартира начала стремительно преображаться, неузнаваемо изменилась кухня, в ней теперь даже пахло по-другому. Кислый запах сохнущих осиновых поленьев был раз и навсегда забит ароматами борща, который готовился по рецепту Серафимы Ивановны, матери Нины - крупнейшей специалистки по этой части.

Дом свой Сергей Павлович любит, постоянно (опять-таки в письмах с полигона) о нем вспоминает - "наш милый дом", "нашу милую квартирку", он явно страдает от командировочного неуюта, хотя постоянно старается не замечать его.

Дом он любит, и жену любит, но идеальными их отношения, особенно на
409
первых порах, не были, да и неизвестны мне семьи с идеальными отношениями. Есть такая запись 1953 года:


С.П.Королев с женой Ниной Ивановной

"Очень переживаю мое московское пребывание в этот раз. Конечно, если быть совсем откровенным, то все дело в Нине. Как страшно она нервничает и по совершенно непонятным мне причинам. Ее не оставляет ни на одну минуту какое-то беспокойство и чувство неуверенности в наших отношениях, в прочности нашей семьи".

Это чувство понятно и объяснимо. Оно нередко овладевает женщинами, которые хотят иметь детей и не имеют их. Нина Ивановна по многу месяцев в году одна. Насколько скрасил бы ребенок ее жизнь! Как же ей не нервничать?! Тем более что она знает, что и муж хочет ребенка. Конечно, ей было бы легче, если бы тогда она прочла продолжение его исповеди:

"Как это все неверно и ненужно. Моя родная маленькая девочка, если бы ты знала, как сильно и нежно я тебя люблю и как мучаюсь сам от всех этих волнений и твоих сомнений. Ты должна быть спокойной, уверенной и все будет хорошо... Вот совсем недавно зимой был такой хороший, спокойный период нашей жизни, ты была спокойна и так необычно приветлива, ласкова. Как хороши были эти дни".

Дела житейские, что мартовское небо: то солнечная синь, то вьюга, и Королев здесь, наверное, мало отличается от всех нас. Но есть в его сердце одна действительно незаживающая рана - дочь.

Ксения Максимилиановна уходом Королева была разгневана. Она не унизилась до писем в партком, да и не был Королев тогда членом партии, но отношения своего к бывшему мужу не скрывала, и понять ее можно. Наверное, она поторопилась все рассказать Наташе: ребенку в двенадцать лет трудно разобраться в мире человеческих привязанностей, в которых и сами взрослые разобраться не могут. Но дело было сделано: Наташа узнала об "измене отца". Она на мелкие клочки изорвала все его фотографии, которые нашла в доме, и заявила, что видеть его не хочет. Бабушка Мария Николаевна тоже посчитала, что так будет лучше. Королев предпринял было несколько попыток примирения с дочерью, столкнулся с резким, если не агрессивным, отказом и попытки оставил. Но ведь дочь! Родная кровь! Каково ему было. Страдал. Работа отвлекала, забывался, но вспоминал и страдал.

В день ее совершеннолетия он поздравил ее. Письмо его из Капустина Яра очень точно рассказывает и о нем самом, и о его отношении к дочери, и даже чуть-чуть об отношении дочери к нему и достойно того, чтобы привести его целиком, поскольку до сих пор оно во всех публикациях цитировалось с купюрами.

Наташа Королева.
Апрель 1958 г.

"Наташа, через несколько дней наступает день твоего совершеннолетия, и ты
410
по праву можешь считать себя взрослым человеком.

От всего сердца приветствую тебя в этот день и желаю быть достойным гражданином нашей Великой Советской Родины.

Несмотря на тяжелые испытания, которые мы все вынесли за минувшие годы, ни на один миг наша Родина не оставляла заботы о тебе. Как ни было трудно, но ты росла и училась, и жизнь для тебя была светлой32.

Помни об этом всегда и всегда люби наш народ и землю, на которой ты выросла.

Этого я тебе желаю во всем и навсегда.

Желаю тебе также радостного труда, хорошей учебы, а также счастья в твоей личной жизни.

Я не сомневаюсь в твоих успехах в учебе и работе.

Ты выбрала себе благородный путь в жизни33, и я уверен, что ты окажешься достойной своего избрания.

Личная жизнь - во многом в твоих руках, а хороших людей на свете много встретишь. Будет и большая любовь, и дружба — все это обязательно будет!

Я считаю неправильным, милая Наташа, твое поведение в отношении меня. Я прошу тебя подумать об этом хорошенько.

Я искренне и крепко тебя люблю, часто вспоминаю и очень хочу, чтобы ты снова со мною виделась и чтобы было сломано то отчуждение, которое создалось за последние годы. Ты теперь взрослая и сама многое понимаешь.

Сейчас я нахожусь очень далеко от тебя, но 10 апреля34 знай, что буду тебя вспоминать здесь, в этой пустыне. Не забывай своего отца, который тебя очень любит, всегда помнит и никогда не позабудет.

Крепко, крепко тебя обнимаю и целую. Всегда твой друг,

Сергей".

32То, что Ксения Максимилиановна избежала ареста, заботы дедушки и бабушки Винцентини, действительно, позволили маленькой Наташе Королевой избежать страшной участи многих детей "врагов народа".
33Наташа училась в 1-м Московском медицинском институте имени И.М.Сеченова и в 1958 году с отличием закончила его.
34День рождения Наташи.

Трудный, болезненный процесс ломки того отчуждения, о котором пишет Сергей Павлович, продолжался очень долго. В 1955 году Королев жалуется в письме к Нине Ивановне: "Хочу поделиться с тобой и о Наташе. Как обидно и горько мне, что она не хочет меня знать... Очень это мне грустно и тяжело вспоминать - все же ведь дочь родная. Я знаю, ты не любишь этих разговоров, но ведь мне не с кем об этом поговорить, кроме тебя. Даже с мамой не хочу, а то еще одно расстройство будет. Может, конечно, еще пройдет время, и она поймет все как надо?"

Василий Павлович Мишин рассказывал мне, как Королев звонил Наташе с Байконура, чтобы поздравить ее с днем рождения.

- Она бросала трубку, - насупясь, говорил Василий Павлович, - а он сидел и
411
плакал...

За десять лет жизни Королева в Подлипках Наташа ни разу не была у него дома, хотя Нина Ивановна никогда этому не препятствовала. После переезда в Москву он некоторое время жил неподалеку от Театра Советской Армии35 — была однажды, а в останкинский дом приезжала раза три за все годы. Королев не был приглашен на свадьбу дочери. В роковые дни января 1966 года она ни разу не навестила отца в кремлевской больнице накануне операции и даже в день его рождения, за два дня до смерти.
35С весны 1958-го до осени 1959-го года Королевы живут в Москве по адресу: Самотечная улица, дом 17-А, квартира 63.

Конечно, время и житейский опыт притупляли остроту давнего конфликта. Говоря языком дипломатическим, нормализация отношений - дело медленное. Отец интересовал Наташу все больше и больше по мере того, как иногда случайно брошенные фразы приоткрывали покров тайны над его трудами: сначала она догадывалась, а потом и узнала, что отец - один из самых крупных безымянных ученых страны. Она вспомнила, как однажды еще маленькой девочкой, лежа в постели, читала роман Жюля Верна "Из пушки на Луну", как отец подсел к ней и сказал:

- А ты не думай, что это фантазия. Вот увидишь, люди непременно побывают на Луне, и это случится очень скоро...

И теперь она начинала понимать, что он тогда говорил ей правду...

Надо признать, что после смерти Сергея Павловича Наталья Сергеевна, доктор медицинских наук, лауреат Государственной премии СССР, сделала очень много для пропаганды жизни и трудов своего замечательного отца.

Но с площадей, на которых открывали памятники Королеву, из аудиторий, где проходили многочисленные научные "Королевские чтения", нам пора вернуться в прошлое, на улицу Карла Либкнехта в городе Калининграде. До останкинского особняка было еще далеко, а пока его квартира - одна комната. Однако, исследуя свое жилище, Сергей Павлович обнаружил, что некогда оно состояло из двух комнат, но одну из них "прирезали" к соседям. Королев сумел вновь ее "отрезать" и уже готовился с Ниной расположиться в этаком неслыханном просторе, но не заладилось: надо было выручать Юру Победоносцева.

Если бы мне предложили назвать фамилии друзей Сергея Павловича, я бы надолго задумался. А может быть, в конце концов, так бы никого и не назвал. Но нельзя не признать, что в круг самых близких ему людей входил Юрий Александрович Победоносцев. Эта фамилия то появляется в книге, то исчезает, потом снова появляется. Он всегда где-то близко.

Юрий Александрович Победоносцев был коренным москвичом, как и его родители. Отец окончил МГУ, преподавал физику. В голодный 1921 год семья спасалась в Полтаве, а Юра, которому было 14 лет, уже работал на мельнице под Херсоном, пас коров, короче, был уже самостоятельным человеком. В Полтаву поехал доучиваться, но и там самостоятельность не утерял - дежурил у дизеля на городской электростанции, был подручным механика в авторемонтных мастерских. Когда Королев чертил в Одессе свой планер, Победоносцев в Полтаве чертил свой. Они были ровесниками, и биографии их сходны до деталей, но сначала Победоносцев все время, выражаясь спортивным языком, на полкорпуса впереди: его планер летал на вторых Всесоюзных планерных состязаниях в Коктебеле в 1924 году, а планер Королева только в 1929-м. И легкий самолетик, авиетку, спроектировал он тоже раньше Королева и повез в Москву на суд профессора Ветчинкина. Владимир Петрович внимательно посмотрел расчеты, чертежи и еще более внимательно разглядывал автора проекта: парень без образования спроектировал хорошую машину. Ветчинкин предложил Победоносцеву остаться в ЦАГИ. Юрий радостно согласился. Он работает чертежником, механиком-лаборантом, одновременно учится в МВТУ на том же факультете, что и Королев, но курсом ниже. Готовит испытательные полеты и летает сам. Летать его учил Огородников. Однажды они полетели вместе на Р-5, вошли в "штопор", а выйти никак не могли.
412

— Выбрасывайся! — крикнул Огородников.
Юрий энергично замотал головой: ни за что!

— Выбрасывайся! Центровка изменится!!

Он выбросился, а Огородников разбился. Несколько дней Победоносцев не мог говорить, есть, пить, спать...

Он дружил с Юрой Станкевичем. Юра тоже разбился.

Станкевич был женихом Тоси. Когда Александр Васильевич Чесалов, руководивший секцией летных испытаний, впервые увидел ее на аэродроме, он спросил:

— А это кто такая?

— Младший техник Савицкая.

— А детскую коляску для нее вы привезли?

Первый раз она полетела с Николаем Елагиным, тем самым, который угробил гигант "Максим Горький"36, и очень быстро отлично научилась летать. Это очаровательное существо влюбило в себя весь аэродром. И Юру Победоносцева тоже...
36Сопровождая 18 мая 1935 года огромный воздушный корабль "Максим Горький" (АНТ-20) на самолете И-5, летчик Н.П.Елагин решил сделать вокруг его крыла "мертвую петлю" и врезался в крыло. Погибло 46 человек.

Кончал он уже не МВТУ, а отпочковавшийся от него МАИ (см. главу 12) и сразу был переведен на должность старшего инженера ЦАГИ. Пожалуй, лучшей его работой в ЦАГИ, за которую он получил благодарность замнаркома и денежную премию, была разработка приспособления, облегчающего выход самолета из "штопора".

А потом он пришел в ГИРД. Пути Победоносцева и Королева, так долго идущие рядом, пересеклись, наконец. С тех пор они рядом многие годы, с перерывом на тюрьму - Победоносцев чудом избежал ее, работали в Германии, в Подлипках, в Кап.Яре, хотя общих работ у них практически не было. Королев занимался жидкостными ракетами, ракетопланами, Победосноцев - пороховыми снарядами, изучением сверхзвуковых скоростей, прямоточными двигателями. Разные заботы не мешали быть единомышленниками в главном: в отношении к жизни, к труду, к людям. Они об этом редко говорили, но знали, что это - так...

В 1935 году Тося Савицкая попала под машину. Тяжелый перелом обеих ног. В ЦАГИ она не вернулась: костыли, летать нельзя. Вышла замуж за кинорежиссера. Победоносцев тоже женился. Дочка родилась, но жизнь была невыносимой: жена его - славная добрая женщина, тоже работавшая в ГИРД, с годами все глубже уходила в неизлечимый алкоголизм. Сама страдала ужасно, и все вокруг мучались. Юрий Александрович случайно встретил Тосю в Севастополе и понял, что любит ее. Он и раньше ее любил, но не понимал этого. И вот однажды он посадил Тосю в машину и сказал:

— Поедешь со мной. Больше тебе там, - он кивнул на окна, - делать нечего.

Так Антонина Алексеевна стала женой Юрия Александровича. Победоносцев без конца то улетал в Германию, то прилетал из Германии, а когда окончательно вернулся в Подлипки и стал главным инженером НИИ-88, оказалось, что поселить его негде и единственное спасение - вторая комната Королева. И вот они опять оказались вместе: Королев и Победоносцев. Теперь вместе шли на работу, а то и с работы, вместе уезжали на полигон и, как помните, даже письма своим женам писали тоже вместе...

Я был знаком с Юрием Александровичем, знал Антонину Алексеевну, бывал в их доме и, глядя из окна на веселый хоровод маленьких конькобежцев, кружащихся по Патриаршему пруду, говорил им: «Какие вы счастливые люди! Когда я умру, в завещании напишу, чтобы на вашем доме установили мне мемориальную доску: "В этом доме всю свою жизнь мечтал жить и работать..."» Юрий Александрович смеялся... Это был очень мягкий, чуть ироничный человек, весьма скептически относящийся к признанным авторитетам, но никогда этим не бравирующий и вообще лишенный всякого самомнения. Он подробно и откровенно рассказывал мне об РНИИ, о жизни в Германии и суровых днях Кап.Яра. Мне было приятно, что в отличие от многих других моих собеседников он никогда даже не намекал на особо
413
доверительные, дружеские отношения с Сергеем Павловичем. Потом, прочитав несколько писем Королева к Победоносцеву, я понял, что он имел на это право.

Последний раз встретились мы в холле гостиницы накануне открытия ХХIV Международного астронавтического конгресса в октябре 1973 года, на котором Победоносцев должен был делать доклад по истории РНИИ. Он только что прилетел из осенней Москвы в солнечный Баку, сидел в толстом драповом пальто, распаренный, но веселый. Мы сговорились увидеться. В день открытия конгресса я опаздывал в зал, быстро шел по уже опустевшему фойе, когда услышал:

- Человеку плохо, врача, врача скорее.

Юрий Александрович лежал у стены на мягкой лавке с закрытыми глазами. Вокруг суетилось много людей, прибежали "космические" эскулапы из Института медико-биологических проблем, очень скоро появились санитары с носилками и Юрия Александровича увезли. Так он умер.

После его смерти в бумагах нашли записку: "Когда будут со мною прощаться в крематории или на кладбище, хочу, чтобы исполнялся вальс цветов из "Щелкунчика", но только не печальные реквиемы. Особенно я не люблю похоронные марши".

Эхо характера, вдруг прозвучавшее...

В то время Нина Ивановна не была еще законной женой Сергея Павловича. Поначалу они оба убеждали друг друга, как важно оставаться людьми свободными, не зависеть друг от друга, убеждали горячо, очевидно, потому, что оба в это не очень верили. Вернувшись с полигона в благодушном настроении после первых удачных пусков, Королев сказал Нине:

- Я передумал, мы поженимся!

А я своего решения не изменила! - с улыбкой ответила она.

Он очень смутился:

- Как же так? Ты подумай...

- Непременно подумаю...

Вскоре после Нового 1948 года Королев берет отпуск, и они впервые уезжают вместе в Кисловодск, в санаторий имени С.Орджоникидзе, а оттуда - на Кавказ: Сочи, Сухуми, Хоста, поездка в Самшитовую рощу - это было их запоздалое "свадебное путешествие". 7 февраля Королев писал Победоносцеву из Сочи:

"Дорогие Тосенька и Юра, шлем вам привет из Сочи, куда приехали вчера. Наш кисловодский сезон окончился очень удачно, время провели прекрасно, жили в чудесном дворце-санатории и не раз теплым словом вспоминали Льва Робертовича37за его хлопоты с путевкой. Остаток нашего отпуска решили провести здесь на побережье. Вчера здесь было пасмурно, шел дождь, а сегодня ясный, теплый, солнечный день, как почти все последнее время. Несмотря на дождь, мы вчера целый день ходили по Сочи, любуясь этим чудесным городом. Завтра думаем двинуться дальше: Гагры, Сухуми, а там видно будет".
37Л.Р.Гонор - первый директор НИИ-88.

Королев отдыхать не умел, как правило, тяготился отдыхом, без конца звонил в КБ, а главное - голову не отключал, думал о работе. Казалось бы тогда, зимой 48-го, мог позабыть о своих ракетах. И действительно, он пишет: "Признаюсь, что очень не хочется возвращаться в Москву". Но тут же поправляется: "Впрочем, за последние дни мысли о работе все чаще и чаще появляются у нас обоих. По-видимому, мы уже основательно отдохнули".

"Вас обоих, — продолжает Королев, — вспоминали не раз. Очень интересуемся здоровьем Тосеньки и "грядущими событиями". Шлем вам обоим и Тосеньке особо сердечные пожелания здоровья, счастья и успехов, а самое главное - хороших сынульку и дочурку.

Мы решили возвратиться примерно в районе 20/II. Еще раз привет. Нина. Сергей".

"Грядущие события" - предстоящие Антонине Алексеевне роды. Вскоре после возвращения Королевых с юга - 1 апреля 1948 года - у Победоносцевых родился
414
сын Алеша. Королев завидовал Юрию Александровичу. Ему очень хотелось, чтобы Нина Ивановна родила ему сына или дочь. Однако не получалось. В конце 40-х - начале 50-х годов он беспрестанно показывает жену разным медицинским светилам в Москве, Одессе и по их рекомендациям отправляет ее на лечение в Евпаторию, Саки. В его письмах к Нине Ивановне из Кап.Яра тех лет неназойливо, но часто прослеживается эта тема: "Поедем с тобой, моя родная, вместе отдыхать к морю, либо в горы, и ты там отдохнешь, успокоишься и наберешься сил - для меня и для сына". "Очень хочу, чтобы ты хорошо отдохнула и полечилась. Во имя сынули, дочи и нас с тобой". В письме в евпаторийский санаторий "Чайка" Королев пишет: "Меня очень тронуло твое горячее желание лечиться".

Постепенно, очевидно, понимая, что лечение, увы, результата не дает, он оставляет эту тему в своих письмах, знает, что не меньше, а куда больше его страдает она, и только в 1953 году промелькнуло: "Еще один вопрос очень мучает тебя и меня, конечно. Но я твердо уверен, что сынуля у нас все же будет..."

Когда у Победоносцева родилась дочь, Королев говорил полушутливо Антонине Алексеевне:

— Отдай мне Леночку. Я ее на машине буду в английскую школу возить...

- Вот потому и нельзя ее отдавать, что вы ее будете на машинах возить, - с улыбкой отвечала Тося.

Письма Королева с полигона проникнуты любовью, нежностью и вниманием к жене. Чувствуется, что в отсутствие Нины он какой-то неприкаянный, допоздна, когда все уже разошлись, сидит на работе. В гости не ходит и к себе никого не зовет. Однажды ездил в министерство, освободился часов в шесть и оказался в непривычном для себя состоянии праздного столичного жителя. Подумал о кино, о театре, не прельстился. Забрался на пятнадцатый этаж гостиницы "Москва" в ресторан. За столиком с ним сидела пожилая супружеская пара. Кинорежиссер Иванов-Барков с женой. За многие годы работы в кино переживал он первый большой успех: недавно вышел его фильм "Далекая невеста", пожалованный Сталинской премией. Говорили о фильме, не о ракетах же говорить... Королев запомнил этот, в принципе, малозначительный эпизод своей жизни, потому что в течение очень короткого времени он соприкоснулся с людьми из другого мира, совершенно ему неизвестного, со своими страстями, трудами, интригами. Они были для него словно инопланетяне, потому что на его маленькой планете ракеты не оставляли места ни для чего другого.

Ему хотелось сделать что-нибудь приятное для жены и вообще проявить себя хозяином дома, и он затевает ремонт квартиры. В письмах в санаторий докладывает Нине Ивановне об успехах в этом деле, которое было для него, очевидно, более сложным, чем испытания баллистических ракет. Теперь уже самому ему хочется "свить гнездо", обустроиться, начать новую жизнь. Заниматься всем этим ему некогда: в НИИ до глубокого вечера, не говоря уже о полетах в Кап.Яр. Весной 49-го он простудился, лежит дома с воспалением легких, до этого, в апреле, Нину оперируют в МОНИКИ38, удаляют миндалины. Короче, переживает то самое, что все мы называем "тяжелая полоса". Вдобавок ко всему, начатый в июне бракоразводный процесс с Ксенией Максимилиановной затягивается: развод она ему не дает. Это очень его нервирует. Надо искать юристов, все им объяснять, это крайне неприятно, требует много денег39, которых у него мало, а главное, времени, которого у него еще меньше. Лишь 26 августа 1949 года получает он документы о расторжении брака с Ксенией Максимилиановной Винцентини. Через четыре дня -1 сентября 1949 года во время обеденного перерыва Сергей Павлович Королев регистрирует брак с Ниной Ивановной Ермолаевой. 4 сентября Королев был уже в Кап.Яре.
38Московский областной научно-исследовательский клинический институт имени М.Ф. Владимирского.
39По подсчетам самого С.П.Королева бракоразводный процесс стоил ему 12 500 рублей. Здесь и далее все суммы указываются в масштабах своего времени.
415


Группа ракетчиков на полигоне. Предположительно 1947-1948 гг.
Со слов Пилюгина слева направо: И.Л.Гинзбург, Б.Е.Черток, Н.А.Пилюгин,
Л.А.Воскресенский, Н.Н. Смирницкий, Я.И.Трегуб

Капустин Яр был полигоном для испытаний ракет, но в неменьшей степени и для испытаний людей. Если учитывать интересы хлебопашцев, наверное, правильно, что ракетчикам отдали эти бросовые солончаковые степи, но если говорить об интересах самих ракетчиков, то надо признать, что жить здесь было неимоверно трудно. Постоянно, из года в год, в своих письмах к Нине Ивановне Королев рисует безотрадную картину полигона. Уже в самом первом своем письме он пишет: "Внешние условия очень тяжелые. Пыль ужасная, жара днем, холод ночью, нехватка воды и эта унылая солончаковая степь кругом. Наше подвижное жилище40 просто как оазис.
40Имеется в виду спецпоезд, в котором он жил.
Но бывать в нем приходится мало". "Что касаемо пустыни, - пишет Королев в другом письме, - то это действительно пустыня, забытое Богом местечко на Земле, и человек, находясь в ней, чувствует себя одинокой песчинкой... Это пренеприятное место с резко выраженным континентальным климатом... Погода здесь довольно странная: страшная жара неожиданно сменяется резким похолоданием. Два раза были дожди и пыльная буря. Вообще очень ветрено и пыльно... Исключительно изнуряюще действует жара, доходящая до 45-50° на солнце. Мне порекомендовали пить особые капли три раза в день, что я и делаю. Утром натощак пью глюкозу. Все это - для укрепления деятельности сердца и поднятия его силы... Ночью 32° тепла, а днем однажды в тени было 43°! Я немного подгорел, хотя очень берегусь от солнца. Большое тебе спасибо за шляпы, № 58 мне подошел точно по размеру... Хожу в парусине и чувствую себя в ней отлично". Королев с усмешкой говорил Меньшикову: "Мы как котлеты на сковородке: один бок пригорит, сразу переворачиваемся". Жара заставляет его менять режим работы: днем старается быть в вагоне, ночью уезжает на стартовые площадки. Перед работой он иногда вместе с Рязанским, Мишиным или с кем-нибудь из военных ездил купаться на Ахтубу. Но и это не помогало: "Эффект купания пропадает в течение 30 минут из-за жары..."

Когда представишь себе всю эту жизнь, как-то совсем по-другому звучит
416
трогательная просьба, с которой обращается он к жене, живущей в Крыму: "Захвати с собой немножко моего любимого теплого моря..."

Королев прошел испытания Кап.Яром во все времена года: весной (1948-49 гг.), летом (1951-52 гг.), осенью (1947-49 гг.), зимой (1950 г., 1953 г.). Пыль сменялась метелью, метель пылью, а кормили всегда плохо. Если даже Королев, видит бог, человек не избалованный, прошедший школу тюрем, лагерей и голодных шараг военной поры, жалуется на полигонный рацион, значит, дело совсем труба.

"Пользуюсь случаем сказать, — пишет он домой, — что с питанием здесь стало необычайно плохо. Так все скудно и невкусно. Я прямо страдаю после нашего домашнего стола. Мяса я совсем не могу здесь есть. Молочных продуктов здесь почти нет. Иногда бывает свежая рыба и яйца, чем мы и спасаемся... На мясо я буквально не могу смотреть и с отвращением прикасаюсь ко всем этим блюдам -твердым и жидким... Один раз достали творог, но соленый и старый".

Генерал Меньшиков вспоминал:

- Когда работали ночью, на старт привозили кашу. Черт их знает, из чего ее варили, сущее мыло... Нина Ивановна постоянно организует продовольственные посылки на полигон, но воду-то не пошлешь, и питьевая вода вырастает в постоянную "неразрешимую" проблему. «Вода здесь только "Ижевская" и притом горькая, газ весь выдохся, -пишет Королев. - А простая вода - только хлорированная, не могу ее пить совершенно!»

Иногда он просит прислать ему пива, "если можно достать бутылочек 10", или, "если будет можно, передай мне сухого красного или белого винца. Здесь нет ничего, а водку я не пью, и какой-нибудь кексик. Тут абсолютно нет ничего сладкого, острого и соленого".

"Сухой закон", провозглашенный на полигоне, был совершеннейшей фикцией, поскольку в деле были сотни тонн отличного спирта. Учуяв перегар, маршал Яковлев наказывал беспощадно, выговаривал Вознюку со всей строгостью: "У тебя пьют, и я требую, чтобы этому был положен конец!" Вознюк мог наказать офицера, а как солдата накажешь? Посадить на "губу"? Так после пекла стартовой площадки это ему поощрением обернется. Цистерны со спиртом были на пломбах, но как ни был хитер генерал Вознюк, солдат был хитрее его. При различных заливках-переливках поднаторевшие в этом деле стартовики могли так положить шланг, что в нем всегда оставалось полведра "огненной жидкости".

Забегая вперед, скажу, что борьба со спиртоносцами продолжалась и на Байконуре. Некоторые детали и трубопроводы требовалось обезжиривать, а для этого их промывали спиртом, который после такой операции требовалось выливать, но его, естественно, не выливали - и то сказать, продукт был чист как слеза. Наконец, разгневанное начальство поручило офицерам лично контролировать уничтожение спирта. И офицеры сопровождали солдата, который на их глазах выливал ведро спирта в песок неоглядной пустыни. Однако и после такого контроля личный состав продолжал попахивать. Проблема долго не поддавалась решению, пока один из офицеров не провалился ногой в ведро, закопанное в пустыне и прикрытое чистой портянкой, присыпанной песком, в которое на его глазах и выливали спирт.

В общем, кто хотел выпить на полигоне, тот такую возможность изыскивал. Василий Иванович Вознюк вспоминал, что Королев на протяжении всех лет работы в Кап.Яре (то же было и в Тюратаме) оставался последовательным и убежденным противником всевозможных банкетов, дружеских застолий, всегда протестовал, когда начинались намеки, что победу надо бы "обмыть", а неудачу "утопить в вине".

— Вот вы просите меня рассказать о Королеве, — говорил мне Василий Иванович. - Но я могу вспомнить его только на стартовой площадке, в МИКе, в штабном вагоне на совещаниях Госкомиссии. Я не помню его нигде, кроме работы. Он не ездил на рыбалку, не играл в карты, не приходил на вечеринки. Очень редко нам привозили кино. Вот в кино он иногда ходил. Помню, ему нравилась кинокомедия "Первая перчатка". Но я потому и запомнил этот фильм, что кино было большой редкостью. Еще, правда, помню, привезли французский фильм "Фанфан-Тюльпан".
417

Когда Жерар Филипп опрокидывал там в стог сена девчонку, генерал Пырский кричал солдату-киномеханику:

- Останови!

А солдатик тоненьким таким голоском ему в ответ:

- Не могу, товарищ генерал, пленка загорится...

Все очень смеялись...

Самыми любимыми были три фильма: французская комедия "Скандал в Клошмерле", "Мост Ватерлоо" с Вивьен Ли и "Возраст любви" с Лолитой Торрес. Королеву нравилась аргентинка. Глушко морщился:

- Вы все ничего не понимаете. Это драная кошка. Вот Вивьен Ли - это женщина!

Кино стало маленькой отдушиной в их убогой, голодной жизни, переполненной изнурительной многодневной, многонедельной, многомесячной работой. Не надо забывать, что Королев принадлежал к высшим представителям полигонной "элиты", и условия его жизни демонстрируют вершины местного комфорта. Трудно даже представить себе, каково же приходилось солдатам, младшим офицерам, рядовым инженерам из НИИ-88 и смежных организаций. Ветеран Кап.Яра бывший начальник электроогневого отделения стартовой батареи, т.е. тот самый человек, который ракету "подпаливал", позднее подполковник-инженер Александр Александрович Лапин писал мне: «Когда я первый раз отказался от соленой воды и хотел потерпеть до привоза пресной, один мой знакомый, бывший фронтовик, сказал: "Значит, ты никогда не пил коровьей мочи..." Жара около пятидесяти градусов, около сорока — в тени. Но на стартовой площадке в тень не спрячешься, надо работать. Площадка бетонная, оборудование и ракеты - металлические. Стоишь возле ракеты, а пот течет со всего тела прямо в сапоги. Это уж потом будут специальные береты, костюмы, рубашки "апаш". А тогда - гимнастерки и кители под ремень и портупею, фуражка. Ботинок еще не было. Гимнастерки выгорали, гнили от пота, особенно на плечах и под ремнями. Отрезали полосы снизу, латали верх... Автомашину с водой мы замечали километров за восемь-десять: степной мираж - дорога как бы поднималась у горизонта, и машина с водой "летела" по воздуху! Мы узнавали ее по силуэту, как распознают самолеты... Жили в палатках. До них нельзя было дотронуться рукой. До сих пор удивляюсь, как они не возгорались. А внутри - настоящая баня, духота. Уснуть удавалось только под утро и то после того, как натянешь мокрую простынку на обе спинки кровати. Получалось что-то вроде миниатюрной палатки с влажным микроклиматом. В поселок ездили по субботам. В одной избе без перегородок и делений на комнаты жили 2-3 офицера, хозяин с хозяйкой и их дети. Два офицера на одной узкой кровати — явление очень частое. Даже генерал Тверецкий жил почти в тех же условиях со своей семьей».

Трудно сказать, когда им было легче: летом или зимой. Амундсен говорил, что человек ко всему может привыкнуть, но к холоду он привыкнуть не может, а Амундсен в этом кое-что понимал. Кап.Яровская стужа столь же жестока, как и Кап.Яровская жара. «На днях работали при - 32°, и выше - 20° на солнце температура не поднималась, - пишет Сергей Павлович Нине Ивановне. - При этом еще и ветерок. Должен сказать, что переносить такой "режим" было для меня (да и для всех) довольно трудным делом. Я даже вспомнил свое пребывание на Чукотке - как ты знаешь, это довольно грустные воспоминания41. Нормально же у нас -12°÷ -15° и немного снега, а ветры - все время».
41Насколько мне известно, это скупое воспоминание - единственная строчка, написанная Королевым о колымском лагере.

Королев мог прийти на стартовую позицию, а мог и не приходить. Даже если пришел, мог уйти, когда захотел. А каково стартовой команде? От сырости и холода шинели превращались в ледяные доспехи. "Приходим поздно вечером в жилую комнату, — пишет Лапин, - и изощряемся: кто лучше поставит свою шинель. Правдоподобнее всех получалось у зам. комбата по технической части капитана Трофимова Ивана Михайловича, человека с юмором и фантазией".
418
Бураны заносили снегом аппарели с оборудованием так, что невозможно было отыскать агрегаты. Находили какой-то один и, ориентируясь на него, откапывали другие. Пурга тут же все снова покрывала глубоким снегом.

И все-таки Лапин считает, что не им, а как раз начальству в те годы было труднее. "Королев и Неделин вместе с другими генералами и конструкторами отдельных систем находились непосредственно на стартовой площадке, терпели жару, пыльные степные ветры, безводье наряду со всеми, - пишет Александр Александрович. - Но нам было легче. Мы были молоды и лучше переносили тяготы климатических условий. А на них дополнительно лежал огромный груз ответственности. Мы часто слышали их озабоченные разговоры. Уж поверьте, разговор высокого начальства от рядового работника не ускользает... Да что говорить! Мы были единым коллективом при всей разнице в званиях и положении, при всей строгости соблюдения субординации. Трудное было время. Но тем оно и дорого для нас..."

Из очень большого и откровенного письма Лапина врезалась в сознание строчка: "Одна маленькая деталь: мы отдавали Сергею Павловичу воинскую честь. Мы считали его самым главным генералом в ракетном деле".

Летом 1949 года "самый главный генерал в ракетном деле" был награжден42 медалью "В память 800-летия Москвы".
42Справедливости ради надо отметить, что первую свою правительственную награду — медаль "За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг." Сергей Павлович получил в 1945 году. Тогда же за разработку стартовых ускорителей для самолетов Королев был награжден "нижайшим" из советских орденов - орденом "Знак Почета". Почет он заслужил, таким образом, еще будучи зеком.
Как тут не вспомнить, например, другого генерала - Семена Михайловича Буденного, получившего третью Золотую Звезду Героя (!) Советского Союза только за то, что сумел прожить 85 лет, что было, надо полагать, не столь уж и трудно, поскольку большую часть этого времени провел он в зимнем тепле и летней прохладе довольно безответственного времяпрепровождения, питаясь разносолами, о существовании которых даже не подозревали на полигоне Капустин Яр.

вперёд
в начало
назад

Рейтинг@Mail.ru Топ-100